Если верить Толковому словарю Ожегова, то одно из значений слова «Начало» – это «Первый момент или первые моменты какого-нибудь действия, явления».
А где оно, это самое начало, в таком явлении, как «Жестокая смерть районного участкового Семёна Семёновича Жмайло»?
Так же, как масло, пролитое Аннушкой, аукнулось потерей головы Берлиозу, так и два события тысяча девятьсот пятого года, можно считать началом конца одноногого защитника правопорядка.
Первое – тринадцатого июня (по старому стилю). Покупка ревизором мичманом Макаровым двадцати восьми пудов несвежей говядины на одесском рынке.
Второе – четырнадцатого июня (по старому стилю). Выкрик артиллерийского унтер-офицера Григория Вакуленчука – «Та доки ж ми будемо рабами?!», отказывающегося, вместе с остальной командой броненосца «Князь Потёмкин-Таврический», есть борщ из протухшего мяса.
В год, когда Сёмин дед только-только встретил женщину, которой суждено стать матерью его отца, оголодавшие матросы, сами того не ведая, уже решили судьбу его внука.
Вот такая вот увертюра кровавого spectaculum, произошедшего в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, по адресу – улица Чкаловская дом тринадцать.
Но, обо всём по порядку.
Ведь по тому же Ожегову, «Порядок» – это «Последовательный ход чего-нибудь».
Друзьям было по семнадцать лет.
Они росли идентично всем советским подросткам – решали те же жизненно важные для их возраста проблемы, курили те же сигареты, верили в те же идеалы, конфликтовали с той же системой, слушали те же песни, смотрели те же фильмы и влюблялись в одних и тех же актрис.
Но получили свои собственные, индивидуальные прозвища.
Серёжа – Граф Толстой.
С самого детства он страдал от периодического высыпания на коже кистей, носившим неприятное название «Экзема» и сопровождающегося противным зудом. С возрастом недуг только усилился. Медицинский работник детского дома Наталья Петровна, по вечерам смазывала его руки дурно пахнущей (можно даже сказать – воняющей) мазью Вишневского (которой сам создатель дал имя Линимент бальзамический), но эта густая масса, состоящая из берёзового дёгтя, ксероформа и касторового масла, больному помогала не особо. Переходный возраст сопровождался появившимися и прочно укоренившимися комплексами. В итоге, всё это вылилось в потрёпанные перчатки из кожзаменителя, выменянные у тёзки из параллельного класса, взамен на выполненную работу по покраске забора, что охранял дачный периметр современного Тома Сойера, и которые он носил везде и всюду, снимая лишь на ночь, да во время похода в туалет. За такие «буржуйские замашки» отца Павлика наградили гордым прозвищем «Граф», а так как кроме Льва Николаевича, школьники других графёв не знали, то соответственно Толстым.
Ваня – Чижик.
Однажды, когда развивающаяся мужская грубость, в не поспевающим за ней в развитии мужском мозге, достигла своего апогея, учительница географии Тамара Константиновна, попросила его сходить к умывальнику и намочить тряпку, чтоб протереть от мела учебную доску. Он, в ответ, огрызнулся – «Может вам ещё до острова Чунга-Чанга за неграми сплавать?». Это была одна из тех фраз, которая изначально кажется уж очень остроумной, но стоит лишь её произнести, как тут же, во взаимодействии с воздухом, ушами и остальным окружающим миром, она становится глупой и нелепой. Слово не воробей, а предложение тем более, так что, в этот же день, незадачливого юмориста окрестили Чижиком, в честь того небольшого катерка, которого вынесло штормом к участку суши окруженному водой и населённому маленькими предками нашего великого поэта, попугаем, жирафом и дельфинами.
Как говорится – что прилипло, то и ножом не отскребёшь. Так и ходили двое по школьным коридорам, всё реже слыша свои исконные, данные родителями при рождении, имена.
Октябрь.
На улице погода из серии «ни то, ни сё», птицы мигрировали туда, куда положено, людские лица, чтоб не выделяться из этой серой тоски, единодушно натянули хмурые мины, а новый (и на этот раз последний) учебный год, уже перетёк из послелетнего энтузиазма, в осеннюю рутину.
Всё как положено.
Ни больше, ни меньше.
Девятнадцатого числа, Ваня с Серёжей сознательно не явились в школу, был повод – день рождение последнего. По некоторым семейным причинам, в первый класс он попал с восьми лет, поэтому сейчас, почти на год опережал своих одноклассников и готовился встречать своё совершеннолетие.
По идее, этот день ещё означал, что его скоро должны «попросить» из детского дома и произвести процедуру физического воздействия голеностопа на мягкие ткани задней и латеральных поверхностей таза, позволяющей намного быстрее, без разгона и колебаний, вступить во взрослую жизнь. Но, в итоге, было решено – «Пусть доучится, хороший же парень»
