Ваня перевернул участкового и уселся сверху. Только сейчас он заметил, что у него в левой руке находился чугунный чайник, неизвестно как там оказавшийся. Наверно умудрился захватить его во время кухонного марафона, но при этом как-то так естественно, непринуждённо, машинально – так, что даже мозг не посчитал нужным, фокусироваться на этом действии.
Теперь же он исправился – догнал, сравнялся, обогнал.
В долю секунды, перекинув в правую руку, он смог найти применение этому нехитрому прибору с носиком и крышкой, до этого используемого лишь для кипячения воды.
Первый удар – по неопытности, вместо того, чтоб вбить литеральные и большие крыловидные хрящи вовнутрь черепной коробки, пришёлся вскользь, этим самым изменив их предполагаемое направление на «влево».
Второй удар, проложивший свой путь по уже накатанной лыжне, пришелся в аккурат туда, куда и следовало – нос, в общепризнанном понятии этого значения, больше не существовало.
Третий удар, финишировал ниже головного экватора – верхние резцы, и без того больной челюсти, с небольшим сопротивлением отделившись от дёсен, попали сначала в горло, а затем, увлекаемые последними дыхательными толчками в данном организме, переместились в пищевод, собственно там и оставшись.
Четвёртый, пятый, седьмой, десятый (с ним вышла незначительная заминка, когда носик чайника случайно зацепился за какую-то кость, из лицевого отдела), тринадцатый, пятнадцатый… Удары сыпались как из мифологического рога изобилия, по дороге теряя шелуху из цветов, плодов, богатств и т. п. За передними зубами последовали клыки и премоляры (до моляров дело так и не дошло), но, в отличие от первопроходцев, из-за уже распухшего языка, они не добрались даже дальше нёбной миндалины.
Лицо основательно вминалось внутрь.
Если бы Семён Семёнович:
а) Находился во вменяемом состоянии.
б) Смотрел бы на это всё со стороны.
в) Имел изрядную долю цинизма, замешенную на юморе.
г) Любил отыскивать жизненные параллели.
То, без труда бы обнаружил явное сходство с тем, давним, самым первым, купленным на свои деньги, арбузом. Что был всего лишь на день отложен «до праздника», но на который покусилось мышиное семейство, умудрившееся, за ночь, сожрать всю верхнюю половину, и превратить оставшуюся мякоть в грязную, перемешенную лапками, хвостами и вознёй, неприглядную субстанцию.
Обнаружил бы.… Но…
Стоп.
Оборвало.
Просто так – взяло и оборвало.
Ваня сидел, на уже мёртвом участковом, а его рука, держащая чайник, неподвижно зависла в воздухе. Маленькие, пучкообразные электрические разряды, что одновременно зарождались на кончиках всех двадцати пальцев, в мгновение, по кровеносной системе, достигавшие золотого сечения грудной клетки, соединяясь и взрываясь одним мощным разрядом, уходя волной в мурашки по всей территории кожи – исчезли. Резко, неожиданно, без предупреждения.
Чижик, зная, что это бесполезно, всё же ударил ещё раз – так, на всякий случай.… Ну а вдруг.… Но никакого «вдруга» не последовало…
Искренне разочарованный, встав на ноги, он поплёлся к дверному проёму, ведущему в кухню.
У каждого неоднократного душегуба есть своя особенность, своя мания, свой пунктик, который формирует его «творческий почерк». Кому-то нравится убивать во сне, кому-то со спины, кому-то чтобы жертва просила пощады, кому-то душить, кому-то топить, кому-то резать, кому-то потрошить внутренности, кому-то перед этим насиловать, кому-то после этого, кому-то расчленять тела, кому-то сжигать, кому-то прятать, кому-то оставлять на всеобщее обозрение, кому-то вообще за это не запариваться, кому-то отрезать гениталии, кому-то уши, кому-то нос и т. д. и т. п. Только беспрекословно следуя своим инстинктам, своим потребностям, своим желаниям можно пройти все стадии реинкарнации из жалкого убивца, в Истинного Маньяка с большой буквы.
Для Плевка, этим порталом между обыденностью и экстазом, служила голова. Но не своя собственная, хранительница коэффициента интеллекта в восемьдесят пять, а та, что при соприкосновении с тупым твёрдым предметом и его, Ванином, непосредственном физическом участии, деформировалась в неприглядную и уже не функционирующую часть человеческого тела.
Собственно само тело его интересовало мало.
За спиной, неожиданно, раздался детский плач. На мгновение испугавшийся Чижик, обернулся.
Это был, не вовремя проснувшийся, младенец.
Младенец с головой.
Ох, как же он не хотел лезть в этот дом.
Зачем вся эта показуха? Кому это какую пользу принесёт? Чего они этим добьются? Какие будут последствия? Почему именно в дом? Стоит ли это того?
Миллиарды вопросов крутились в Серёжиной голове, создавая псевдо правдивую оболочку желания остановиться, развернуться и отправиться куда угодно, только не к дому одноногого участкового.
А на самом деле – тупо было страшно.
Страшно идти, страшно перелезать через забор, страшно забираться через выставленное стекло на веранду, страшно открывать дверь в дом, страшно заходить.
