А «дочка» запомнила, и в трудную минуту, спустя много лет, находясь на харьковском вокзале, прижимая к себе его «внучку», обратилась за помощью к другому родителю.
«– Ты был когда-нибудь в Москве?
– Не был. Не привёл бог»[38]
А Семён Семёновича привёл.
Но город ему показался злым, неопрятным, искусственным, не располагающим к заживлению любовных рубцов. Поэтому, не выдержав и года, он поехал вглубь страны.
И всё дальше и всё дальше и всё дальше.
Пока, наконец, не оказался в небольшом уральском городке, полностью его устроившим по всем заявленным показателям.
Там, выучившись в соответствующем учреждении, он дослужился до районного участкового, так на всю жизнь им и оставшись.
Звёзды далеко, до них не дотянешься, а вот землицу потрогать можно.
Большего и не надо.
Однажды позвонила Наташенька и рассказала про желание дочери. На следующий же день, отец пил чай из гранёного стакана в металлическом подстаканнике, сидя в купейном вагоне поезда.
Встреча прошла так, как он и рассчитывал – сначала деликатность с учтивостью, плотной изолентой связывала руки и заклеивала рты. Но затем, во время прогулки по Крещатику, нелепая походка толстенного мужика в пилотке из вчерашней газеты, как будто прорвала грудину закрывающему чувства неведомому охраннику, и все трое начали весело смеяться, бегать (а кто-то прихрамывать, наступая на протезную ногу), радоваться, искренне наслаждаясь происходящим.
«Счастье есть, его не может не быть»
На прощание, под вечер, Людочка рассказала забавнейшую историю про то, как её одноклассник, Васька Хромов, решил напугать свою младшую сестрёнку, оделся в мамино платье, накрасился косметикой, вышел в подъезд и стал стучать, дожидаясь пока она отроет. Но Света давно уже вылезла через окно на улицу и в данную минуту, с подругами, возводила песочные замки в соседнем дворе. Так он до вечера и простоял у закрытой двери, пока родители не вернулись с работы. Слух, многократно преувеличенный и приукрашенный, быстро разлетелся по школе, и теперь горе пугателя иначе как «Баб Вась» не называют.
А ведь и правда смешно, думал Семён Семёнович, наслаждаясь мимикой и жестами предполагаемой дочери, что щедро ими делилась во время своего рассказа.
Попросив подождать её во дворе, Наташенька завела ребёнка домой, уложила спать, вернулась и быстро сказав: «Спасибо. Ій це було необхідно. Коли наступного разу знадобитися батько, я дам знати. Ідь. До побачення», ушла обратно.
В следующий раз, отец понадобился не скоро.
Наташеньку он больше не увидел.
Телеграмма его взбудоражила – что такого могло случиться, что, спустя столько лет, дочь вдруг проявила признаки жизни и к тому же сама едет к нем у.
Сон, и так уже пару лет как проявляющий все стадии детского каприза, исчез окончательно.
Как себя с ней вести? О чём говорить?
Чтоб хоть как-то приукрасить первый день прибытия, Семён Семёнович решил приготовиться заранее и сначала наведался в кондитерскую, накупив разных сладостей (половину из которых, быстренько попортились на жаре), а затем в женский отдел где, не зная точного размера, купил четыре одинаковых платья разного.
За всю жизнь, ни разу не поднявший на девушку руку, он был просто взбешён, когда Люда рассказала обо всех подробностях её замужества.
Таких людей надо давить, медленно, жестоко, не чувствуя жалости и угрызения совести.
Но чем же тогда он, потративший себя на служение закону, будет отличаться от этой падали, выродков, недоносков, мрази?
Да ничем.
Ты защитник правопорядка, которому страна доверила нести, в себе, эту огромнейшую ответственность и ты не имеешь права её подвести своими необдуманными поступками. Надо действовать другими методами и средствами. Более грамотно, неожиданно, тонко – так, чтобы изуродовать всё дальнейшее существование недочеловека под именем Пётр Грушко.
Меж тем, сбежавшая от мужа, закончила свою историю и теперь вопросительно смотрела на предполагаемого отца, ожидая его ответа.
И он был довольно странным – «Тебе надо сходить в кино»
«И вдруг что-то щёлкает, всё исчезает, и на экране появляется поезд железной дороги. Он мчится стрелой прямо на вас – берегитесь! Кажется, что вот-вот он ринется во тьму, в которой вы сидите, и превратит вас в рваный мешок кожи, полный измятого мяса и раздробленных костей, и разрушит, превратит в обломки и в пыль этот зал и это здание, где так много вина, женщин, музыки и порока»[39]
