– Ну, слизни такие, скользкие и зеленые. Когда они трястись начинают, мама злой становится, и огненная вода ей нужна. Вот сегодня они уже подрагивают, значит, ночью я опять у баб Нюры ночевать буду, – она печально вздохнула. – В последнее время их очень много стало, раньше хоть иногда уходили, а сейчас все время на ней сидят. И на дядях. Иногда с одного на другого перелезают. Они тут везде вокруг.
Катя поставила перед девочкой тарелку с супом. Сама она размышляла: такие сущности действительно бывают или это разыгравшееся воображение ребенка? В последнее время у нее поубавилось скептицизма на подобные темы. Нужно будет у В.Д поинтересоваться, он ведь при жизни тоже много пил…
Тем временем Алька болтала ногами, бодро уплетая суп.
– А их нельзя как-нибудь отлепить? – поинтересовалась у нее осторожно.
Девочка протяжно вздохнула:
– Я просила их уйти, но они не слушаются, – она отодвинула тарелку. – Спасибо! Но мне пора, сейчас мама придет. – И через секунду из коридора донеслись тяжелые шаги. Следом дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова полной розовощекой женщины. Алька сразу вскочила и упорхнула за ней. Катя с сомнением проводила ее глазами. Наверно, все же стоит поговорить с социальной службой.
Но она проспала. Вроде на часик прилегла, а проснулась уже ночью. Сильно болела голова, и ощущался полный упадок сил, как при болезни. Мысли были тягучими, неповоротливыми, а во рту сушило. Несколько раз безуспешно пыталась встать, но вновь заворачивалась в одеяло и проваливалась в сон. Наконец, с трудом поднялась и доползла до воды в холодильнике. Вот что значит плохая энергетика жилища – убивает в прямом смысле этого слова.
Проверка, видимо, прошла успешно, и соседи уже полным ходом отмечали это событие. Алкаши разбушевались не на шутку, устроив настоящую вакханалию. Просто удивительно, что никто не вызывает милицию. Вероятно, здесь срабатывает принцип «сотоварищества»: сегодня молчишь ты, а завтра прощают тебе. Пьянка выплеснулась за пределы соседней комнаты и понеслась по коридорам: слышался топот, глухие удары о стены; эхо поддатых голосов сплеталось и расцеплялось, какой-то упырь полчаса барабанил в Катину дверь, а потом то ли ржал, то ли блевал под ней…
Хорошо хоть, девочка сегодня у баб Нюры ночует.
И тут очень некстати мочевой пузырь остро дал о себе знать.
Дождавшись, пока нечисть немного схлынет и освободит проход, она пулей метнулась в туалет. И сразу назад в комнату. Зашла, захлопнула дверь, развернулась… и замерла. Поначалу испугалась: две красные морды нагло развалились на ее кровати. И всего-то на три минуты отлучилась, а они уже просочились внутрь. Да, не привыкла она в таких местах жить и комнату запирать, даже если одной ногой ее покидаешь. Интересно, если она будет звать на помощь, отреагируют ли соседи? Что-то подсказывало, что к ее крикам те останутся равнодушны. А потом вдруг расслабилась – да гости-то в хлам! И скривилась от отвращения, отмечая, как не первой свежести трико этих мудаков трутся о ее чистое, пахнущее кондиционером для белья, одеяло.
– Чего нос воротишь? – проблеял заплетающимся языком левый алконавт, пытаясь взять девушку в фокус. Но маленькие поросячьи глазки в глубине мясистого лица отказывались работать синхронно: один постоянно увиливал и подкатывался вверх. Наконец, сморившись, он прекратил попытки и закончил, – мы просто с соседями… ик… познакомится… ик… хотим.
Катя собрала в кулак все своё терпение. Она понимала, что с этими двумя легко справится, но вот как тащить потом тела в коридор? Да и неизвестно, как «собратья по разуму» на это отреагируют, – их же там с десяток за стенкой беснуется.
– Извините, но уже за полночь, и у меня парень есть, – получилось твердо, – так что прошу покинуть мою комнату немедленно. – И по ухмыляющимся мордам сразу поняла, где прокололась: она говорила слишком высокопарно, вместо того, чтобы их банально послать, матом и в известное место. Эти твари не понимают вежливости и воспринимают ее как проявление слабости. Теперь быстро уже не отстанут. Хотя вот так один раз опустишься до их уровня, пошлешь, а потом еще сам втянешься.
– Да ты шо? – словно в подтверждение ее мыслей, наигранно удивился бухарик справа, и, раскачиваясь, хлопнул по плечу собутыльника, – Слышь, у нее па-а-а-рень!
Свинорыл вновь громко икнул и выдал:
– На белой иномарке который шоль? – у Кати покраснели уши: сплетни тут обычное дело, видимо, не один раз ей кости соседи полоскали.
– А шо тогда не живет с ней? – ответил первый, будто девушки и не было рядом. – Отвез сюда, к нам, и бросил.
– А может, она какая-такая, – покрутил собутыльник кистью руки, и его голос стал еще более мерзким, – какая-то такая… бракованная. И он нам ее в пользование отдал.
– И они оба дико загоготали.
И тут память услужливо воскресила обширный лексикон родительницы, и Катя выдала криком такое сочетание нецензурных слов, что незваные гости синхронно вскочили с кровати и послушно ушатались к двери. Но не успела девушка радостно выдохнуть, как свинорыл подцепил на ходу ее ноут и сунул под мышку.
