Она опять замолчала. Потом жадно присосалась к соску. Оторвалась от него, спросила:
— Доволен? Есть и страхи, и потребности. Оболочка диктует.
— Понимаю, — согласился я. — У нас это называется «дитячество» — когда откидывает в нового клона, то начинаешь себя вести совершенно иначе. Не путай с детством, мы давно не дети. А тебе сколько лет?
— Ты не поймешь и не поверишь.
Понятно, опять началось.
— Хорошо, — согласился я. — Тогда давай о будущем. Если нас находят и доводят до базы, то что это значит для тебя?
— Ничего хорошего.
— А для нас?
— Ещё хуже.
Мы молча смотрели друг на друга.
— Значит, самое разумное для меня — умереть и возродиться на базе, — сказал я. — Это логично?
— Да. Но мне не нравится!
— Понимаю, — согласился я. — Тогда предложи альтернативу. Я-то уже влип, но подводить полтысячи человек не согласен.
— Если бы твой истребитель был заправлен, а искин цел…
— Тебе есть куда улететь? — я усмехнулся. — Слышишь треск? Это твоя легенда ломается, уважаемый ангел. «Пчелу» можно дозаправить, но искин не починить. Тонкая электроника, только полная замена блоков на базе.
— Тогда… — она на миг зажмурилась. — Тогда умирай и возвращайся. Скажи, что выполнил задание, и серафим рухнул в Юпитер. Когда к тебе придёт посланник, не говори про меня.
— Он же узнает…
— Ангелы не могут читать мысли! Он наполнит тебя благодатью, начнётся эйфория и ты сам всё расскажешь. Но я дам тебе иммунитет. Соври. Придумай историю, любую, ангел не допустит и мысли, что ты врёшь.
— А ты будешь тут?
— Тысячи лет, — Эля кивнула. — Но это спасёт тебя и людей на базе. Вечность смотреть на звёзды куда лучше, чем вечность смотреть во тьму.
— Давай смотреть, — согласился я. — И думать.
Мы стали смотреть. И, наверное, думать.
Во всяком случае я пытался.
Бездонная тьма и россыпи звёзд. Слабое размытое пятнышко туманности Ориона… был бы искин, можно было бы вывести и усилить изображение, но искина нет, а наши глаза не способны передать все красоты Вселенной.
— В серафиме ты видела мир по-другому? — спросил я.
— Да. Ярче.
— Красиво, наверное?
Она ответила не сразу.
— Мы видим мир совсем иначе. Для серафима нет красоты. Для посланника кое-что появляется. Но я сейчас даже не посланник, я не пойми что.
Я даже дышать стал тише, надеясь, что она разговорится. Но нет, замолчала, будто испугавшись своих слов.
Мы ещё долго плыли под звёздами, несколько часов, но больше не разговаривали. Я чувствовал тепло её тела и в голову лезли самые разные мысли.
Но я честно пытался что-то придумать. И постепенно у меня начало получаться.
Приёмник вдруг пискнул. Слабо, едва слышно. Я посмотрел, как замелькали цифры на экране — цепи подстройки уцелели и сейчас пытались отфильтровать сигнал.
— Ту-ут, ту-ут, ту-ут, — пропело в динамике. Пауза. И снова: — Ту-ут… ту-ут… ту-ут…
— Каллисто, — сказал я. — Всё-таки получилось.
Приложив палец левой руки к губам, я прошептал:
— Т-с-с!
— Не надо, Святослав!
— Т-с-с! — повторил я. И сжал пальцы, выходя на аварийную волну и включая передачу. — База-Каллисто, вызываю базу-Каллисто. Синий-два, второе крыло, Святослав Морозов. Приём.
Тишина. Секунды падали в вечность одна за другой.
То, что я слышу маяк базы, вовсе не означает, что база услышит меня. Передатчик «пчелы» маломощный… хотя и приёмные антенны на базе огромные…
— База-Каллисто, слышу вас! Повторите!
— База-Каллисто, Святослав Морозов, синий-два, прошу помощи. Искин мёртв, баки почти пусты, местоположение неизвестно.
Пауза. Сколько до Каллисто? Судя по задержке ответа — больше полутора и меньше двух миллионов километров. Если, конечно, дежурный не впадает в ступор каждый раз, когда меня слышит.
Я бы впал.
— Ты живой?
— Ну да, — признался я. — Так получилось. Дома расскажу.
Снова пауза. Эля смотрела на меня с ужасом.
— Определяем положение… До тебя почти два миллиона километров. Кислород есть?
— Есть, — сказал я. — Моя группа вернулась?
— Да.
— Прошу выслать ко мне Джея на «осе». И пусть возьмёт на поводок пустую «пчелу».
Теперь пауза была долгая. Голос сменился.
— Святослав, сынок. Это полковник Уильямс.
— Рад вас слышать.
— Мы сейчас направим к тебе спасательный отряд. Расслабься, отдыхай. Всё будет хорошо.
Эля замотала головой.
— Вы, вероятно, меня не расслышали, полковник, — сказал я. — Присылайте Джея. Одного. На «осе». И «пчелу» на поводке.
— Мне показалось, что ты командуешь, — осторожно уточнил Уильямс.
— Да, сэр. Извините, сэр. Моя миссия не окончена. Я исполняю приказ серафима Иоэля. Джей на «осе», пустая «пчела». Все средства видеофиксации, контроля и передачи должны быть отключены. Больше никому ко мне приближаться нельзя. Требование серафима, полковник.
Конечно, командующий базой — он первый после Бога, как капитан на корабле.
Но что ему делать, если приказ поступил от единственного начальства?
— Принято. Надеюсь, что ты сможешь всё объяснить, — сказал Уильямс.
«И я надеюсь», — сказал Боря мрачно.
«Оса» уравняла скорости, перевернулась и зависла над «пчелой». Я всмотрелся в тёмное зеркало фонаря. Ничего видно не было. Надеюсь, что и Джею моя кабина не видна.
— Уверена, что ореол тебя защитит? — спросил я.
Эля кивнула.
