— Его отправят на Землю с очередным буксиром. Не бойся, ничего плохого с ним не случится. Он будет жить в интернате, где заботятся о таких как он.
— И о таких как Хелен?
— А вот это вне моих знаний, Святослав, — профессор вздохнул. — То, что случилось с ней уникально, и какие будут последствия — неизвестно.
Девеш протянул руку, положил ладонь на мою ладонь.
— Ошибки случаются, мальчик. Это большой интернат в тихом красивом месте на острове Керкира, и он, увы, не пустует… Та цена, который мы платим за своё служение.
— Это пилоты платят! — вырвалось у меня.
— Все мы, мальчик! Как бы там ни было, но я наношу зло и своей душе, бесконечно отдаляю мокшу.
— Я не разбираюсь, извините, индуизм у нас шёл факультативно, — сказал я. — Зато знаю, что умираю раз за разом… Профессор Атмананда, ещё один вопрос. Откуда берутся клоны?
— Из клеточной культуры матричного эмбриона.
— Откуда он взялся?
— Был выращен из ваших клеток, разумеется.
— А я откуда взялся?
Девеш выразительно посмотрел на мой браслет, где горело число «0.5».
— Ты уже взрослый и должен знать, откуда берутся дети.
Я кивнул.
— Ладно, спасибо. Желаю вам достичь вашей мокши, профессор… Могу я посмотреть на пятилетний клон?
— Да, — просто ответил он.
Никаких ужасов, о которых я невольно подумывал, не было. Мой пятилетний клон (называть его тушкой я не мог) находился в маленькой комнате-боксе с прозрачной стеной. За целым рядом таких боксов присматривала медсестра. В остальных тушки спали под капельницами, видимо на ускоренном доращивании или после лечебных процедур. Мой клон не спал. Сидел на кровати в пижаме, под которой угадывался памперс, обнимал огромного плюшевого медведя. Игрушка была интерактивной, временами шевелилась и гладила его мягкой лапой. Взгляд у клона казался более осмысленным, чем раньше, но всё равно сонным и равнодушным.
— Он на препаратах? — спросил я.
— Нет, — ответил Девеш.
— Говорит?
— Иногда. Обрывки слов, ничего осмысленного. Попробуешь пообщаться?
Я с удивлением глянул на профессора.
— Это редкий и странный случай. Вдруг ваше взаимодействие что-то изменит?
Мне стало не по себе, я заколебался.
«Попробуй», — посоветовал Боря.
Бокс открыли, я вошёл. Присел рядом с маленьким клоном. Тот никак не отреагировал.
— Эй, — сказал я. — Привет.
Взгляд на мгновение сфокусировался на мне. Клон ничего не сказал, лишь крепче прижал игрушечного медведя. Тот зашевелился и негромко проурчал:
— Обнимашки…
— Извини, что так получилось, — сказал я клону. — Ты должен был стать мной, а я тобой. Тоже хреновая перспектива, да? Но лучше, чем так сидеть и смотреть в пустоту. Верно?
Клон молчал. От него слабо пахло мылом и мочой.
— Надеюсь, ты хотя бы ничего не понимаешь, — сказал я. И осторожно взял клона за руку. Ладошка утонула в моей руке, пальцы были вялые, но, отреагировав на прикосновение, сжались.
— Может, обнимешь его? — предложил стоявший в дверях Атмананда.
Я неловко приобнял клона, даже потряс. Но ничего не произошло. Я встал и попросил:
— Подгузник ему поменяйте.
— Прослежу, чтобы внимательнее проверяли, — хмуро пообещал профессор. — Ты расстроен. Мои извинения!
— Да нормально, не бойтесь за карму, — ответил я. — Это всего лишь оболочка.
Часа два я проторчал на техническом этаже, куда обычно пилотов не пускали. Ну не любили техники наши замечания и советы, а ещё больше — просьбы чего-нибудь в истребителе улучшить и подкрутить. К тому же здесь было царство металла и жидкостей, насосов и моторов. Среди бесконечных трубопроводов, цепных конвейеров, электромагнитных и гидравлических лифтов, автоматических тележек и рельсовых транспортеров опасность подстерегала на каждом шагу. Здесь даже болванов практически не использовали, техники предпочитали работать сами, а не доверять искинам. Здесь было жарко и громко, здесь пахло и капало, шипело и трещало, звякало и гремело. Здесь техники ходили в плотно облегающих комбинезонах с отрывными рукавами, карманами и поперечными швами, чтобы можно было их сбросить в мгновение ока — частично или полностью. Ребристый металлический пол с дырками стоков покрывали выбоины и проеденные в металле каверны — словно тут стошнило бьющегося в конвульсиях «чужого» из фантастического фильма. Свет потолочных ламп казался одновременно и слишком ярким, проникая в каждую щель, и достаточно бледным, чтобы не утомлять зрение.
Здесь жили своей скрытой жизнью. Это было основание айсберга, чьей вершиной были мы, пилоты.
