Что ещё меня удивило — одежда. Вонючки были одеты ярко и причудливо, свободные рубашки и брюки словно соревновались в обилии цветов и фактур. Мужчина, стоящий возле крыла, носил оранжевую рубашку, расшитую синими, красными, белыми шнурками и лоскутками зеленой ткани. И, пожалуй, это была самая скромная расцветка из всех.
Ещё они все были босиком. Обувь не изобрели, что ли?
Я стоял и молча смотрел на них.
От вонючек ожидаемо и тревожно пахло. Я подумал, что больше никогда не стану обижаться на потных морпехов в тренажерном зале.
—
«Боря, ты их не понимаешь?» — спросил я мысленно.
«Мне кажется, они ругаются».
У альтеров хорошая память, но переоценивать их не надо.
Я вздохнул. Развёл руками. Сказал:
— Ну, вы меня победили, да. Это нечестно. У нас ведь нет таких… лучей. Давайте, прикончите побыстрее, не надо тянуть.
Ругавшийся мужчина посмотрел на стоящего рядом — тоже мужчину, но помоложе. Будь тот человеком, я бы решил, что ему лет двадцать с небольшим. Лицо грубое, как у всех вонючек, челюсть тяжелая, лоб низкий, но в общем вполне прилично выглядящий, в толпе людей смотрелся бы странно, но не более. Тоже в цветной рубахе, словно из лоскутов сшитой, одна штанина брюк зеленая в красную полосу, другая фиолетовая в серебряных звездах.
Цирк, одним словом. Команда злых клоунов.
— Я буду говорыт, — сказал молодой. — Понымат мня?
Сказал довольно понятно, только отдельные звуки ему явно не давались, хоть он и старался. Мягкие звуки не получались. И ударение шло неправильно, всё время на первый слог.
— Понимать тебя? — уточнил я.
Молодой кивнул.
— Понмат. Понымат. Да. Трудны звук. Горло болт.
Я кивнул. Похоже, какие-то звуки он вообще не мог произнести, к примеру «и» и «е». И либо пропускал их, либо заменял в меру своего разумения.
— Понимаю. Вы взяли меня в плен. Что дальше?
Молодой мучительно поморщился и выдавил:
— П… плэн. Странны концэпт…
Безумный разговор. Я стоял на крыле истребителя на чужой базе, в пропитанной запахом инопланетной жизни атмосфере и при гравитации, которой тут в принципе не могло быть. Голый и беззащитный. А вокруг меня столпились чужаки, одетые как клоуны, разбежавшиеся из сгоревшего цирка.
— Почему? Не берёте пленных?
— Нэ. Закрыт свободу налзя. Можно смэрт. Можно свобода. Ж… ж… жыт бэз свобода налзя.
Я подумал миг, а потом спрыгнул вниз. Не слишком разумный поступок, пол больно ударил по ногам, я ойкнул, присел, потом поднялся. Выпрямился и посмотрел на молодого вонючку. Мы были почти одного роста, я ведь реально подрос, а за проведенные в невесомости дни позвоночник ещё больше вытянулся.
Остальные вонючки расступились, отходя в стороны.
— Не бойтесь, — сказал я.
Во мне вдруг проснулось какое-то весёлое бешенство. Я тут стою в одних труселях, пошатываюсь от долгой неподвижности, от высокой гравитации, палец на ноге отшиб, вокруг толпа уродов, а они ещё меня и боятся!
— Страха нэт, — произнёс молодой. — Ты воняш! Запах.
— Э… — сказал я и осёкся.
Наверное, на их языке «э» что-то значило. Вонючки принялись гортанно смеяться.
— Жить без свободы нельзя, — сказал я. — Согласен. Либо отпустите меня, либо убейте.
— Ты снова жыть, — молодой вонючка по-человечески развёл руками. — Это чэстно?
Я пожал плечами.
Значит, у них нет квантовой запутанности, так что ли?
— Ну, честно или нет, так вышло. Что тут поделать?
В дальнем конце зала раздался звук — тонкий, призывный, будто крик летящей птицы. В потолке один за другим раскрылись люки и три стреловидных истребителя мягко опустились в ангар. Люки закрылись.
Интересно, даже воздух при открытии люка не выходит, хотя шлюза я не заметил. Как же они его удерживают?
Я посмотрел, как истребители опускаются на выдвинувшиеся опоры-амортизаторы. Все смотрели вместе со мной. Потом взгляды опять перешли на меня.
— Другой пут, — сказал вонючка. — Странны концэпт… Мы учым! Ты в плэну. Жыв. Корм. Разговор. Тэпло. Долго. Всэгда.
А вот тут мне стало по-настоящему жутко.
Вокруг меня стояли и лыбились вонючие клоуны, с которыми я сражался восемь лет. И они собирались держать меня в плену до самой смерти!
Может быть, мне удастся усыпить их бдительность и покончить с собой?
Или нет.
У меня задрожали губы, как у маленького ребенка, собирающегося разреветься.
Не знаю, чего именно я хотел, но я дёрнулся, рванулся в сторону, то ли пытаясь убежать, то ли надеясь, что выстрелят (хотя оружия я ни у кого не заметил). Но мой косноязычный переводчик стремительно схватил меня за кисть. Рука у него была мускулистая, ладонь широченная, вырваться шансов не было ни малейших.
— Нэт-нэт-нэт! — скороговоркой произнёс он.
Даже словно бы с сожалением.
И я вдруг понял, что остаток жизни проведу в безопасности и тепле, связанный или скованный, под постоянным присмотром — чтобы не покончил с собой. Я почему-то не подумал в тот миг про серафима, про данное мне обещание. Я просто впал в ужас, в груди похолодело, рот мгновенно пересох.
