Откуда-то выбежали ещё несколько вонючек, окруженных стаей мохнаток — мелких существ, похожих на помесь собаки с кошкой. У вонючек они играли примерно ту же роль, что у нас щены, пилотировали вспомогательные корабли. Пробегающая мимо мохнатка изогнулась всем длинным гибким телом, уставилась на меня, издала негодующий визг, но продолжила бежать к истребителю.
Харгунт смотрел на меня, уже не злобно, но размышляя.
— Да, — сказал он. — Свобода, Святослав.
В следующий миг я обнаружил, что лечу. Харгунт одним движением швырнул меня высоко в воздух… и я обнаружил, что падаю в открытый фонарь своей «пчелы».
Что-то хрустнуло, когда я упал, задев ногой край кабины. Ногу прострелила боль. Но экраны засветились, костюм зашевелился и стал заворачивать меня в свои объятия.
— Мать твою! — завопил я, понимая, что сломал ногу. Когда базу трясло — не покалечился, а в родной «пчеле» сломал! — Да что же так!
И тут же замолчал, осознав, что меня только что отпустили.
Свобода!
«Слава, быстрее!» — зашептал Боря. «Это Рене! Рене!»
«Да понял!» — елозя в шевелящемся костюме и, превозмогая боль, глядя в экраны, ответил я.
Конечно же Рене не сбежал.
Он ушёл по большой дуге, сжигая на форсаже остатки топлива и возвращаясь к Гималии. Ему уже никогда не вернуться на Каллисто, но у него есть одна тушка.
И сейчас, когда вонючки были уверены, что выиграли бой, он нанес свой удар. Два термоядерных взрыва. Попал не в саму базу, в Гималию, но и базе досталось.
Я приложился к соску и добрый искин выдал мне такую порцию обезбола, что я сразу перестал чувствовать сломанную ногу.
А на экране Харгунт и тот, говорящий лишь на языке вонючек старший в цветастой рубахе с листиками, орали друг на друга. Махали руками. Толкались так, словно хотели прибить на месте.
Казалось, сейчас они сцепятся окончательно.
Но они вдруг стали расходиться, все еще оборачиваясь и что-то крича. Старший вонючка погрозил моему истребителю кулачищем и пошёл вдаль. Харгунт повернулся ко мне и стал делать какие-то непонятные жесты.
Я поднял голову — на потолке над истребителем рывками расходилась диафрагма люка. За ней висела тьма космоса.
«Слава, сумеешь вертикально?» — тревожно спросил Боря.
На Каллисто я бы точно сумел. А вот тут…
— А какой ещё выход? — пробормотал я, закрывая фонарь кабины. Индикатор кислорода был тревожно близок к красной зоне, успею ли я долететь… и топлива мало… но…
Я шевельнул пальцами, разворачивая дюзы. У меня не истребитель вонючек, для которого вертикальный взлёт норма, у меня земная «пчела», которая обычно стартует по взлётной полосе…
Но «пчела» не самолет, это космический истребитель. Если я смогу компенсировать главную тягу двигателями ориентации, то могу взлететь.
Должен взлететь.
«Пчела» пошла вверх с неожиданной лёгкостью, будто я всю жизнь только и делал, что поднимал корабль со дна колодца.
Разок я чиркнул крылом по стене, но искин уже сообразил, что именно я делаю и скомпенсировал толчок.
Мы поднялись над Гималией.
Нет, не так.
Гималии больше не было, как и Ананке. Была какая-то нелепая скала, обломок в два-три километра длиной, из которого наполовину торчала база вонючек. Обнажившаяся часть была искорежена, помята, из неё фонтанами сочился воздух и разлетался мусор. А пространство вокруг наполняли расходящиеся во все стороны осколки спутника — от мелкой трухи и до километровых астероидов.
— Оранжевый-четыре, — сказал я. — Оранжевый четыре, вызывает синий-два. Ответь, Рене!
Ответа не было. Значит, Рене сбили. Или же он не стал отворачивать, приближаясь к Гималии, выпустил ракеты и пошёл на таран, отвлекая на себя защитные системы.
В любом случае у него получилось и он был уже на Каллисто. Надеюсь, его последняя десятилетняя тушка дозрела достаточно, чтобы он…
Я вдруг понял, зачем Рене собирался отлить на генератор. Надеялся повторить судьбу Хелен? Всё забыть, вообразить себя… кем? Французским мальчиком, внезапно оказавшимся в будущем на спутнике Юпитера? Всё забыть, стереть себя, стать новой, точнее старой, личностью?
«У него бы не получилось» — прошептал Боря. «Хелен попала под удар падшего престола, как и вы с Джеем. Это и вызвало такие странные последствия при переносе в незрелую тушку. А Рене — просто впал бы в кому».
Я смотрел на экраны, где медленно удалялись руины Гималии. То ли от обезбола, то ли от напряжения меня клонило в сон. Я почти надеялся, что сейчас «пчела», неторопливо удаляющаяся в пространство, влетит в какую-нибудь каменюку и всё закончится. Или вылетающие из базы истребители вонючек выстрелят в меня…
Но истребители меня игнорировали, роились вокруг торчащего куска базы, будто пытаясь оценить повреждения. И разлетевшиеся метеоры проходили мимо. Везучая это оказалась «пчела», жаль такую терять, стоит привести на базу…
А если я всё же пальну последними снарядами по истребителям?
«Славик. Славик, не дури!»
Я вывел на экран свою позицию, скорость и вектор движения относительно Каллисто, оставшийся запас кислорода и рабочего тела в баках. Замерцали сменяющиеся цифры — искин искал траекторию возвращения, пытаясь согласовать все факторы.
