– Шура себе на уме! – захихикал Молодязев и посерьезнел. – Довелось присутствовать, когда заговоренных топтунов привезли. Честно вам скажу – пацаны не придуриваются. У внука моего есть игрушка… – он осекся и виновато глянул на Бокальчука. – Прости, Вадим!
– Ничего – злее буду. Рассказывай!
– Внуку в день рождения подарили робота. Игрушка такая японская. Напичкана электроникой не меньше, чем компьютер. Работает на шести батарейках, и каждая отвечает за определенную функцию. Если вынуть одну – робот перестает ходить, а остальные функции работают. Вынуть еще одну – становится немым. Есть батарейка, от которой светятся глаза.
– Короче, Склифосовский! – подхлестнул Зуй.
– У обоих топтунов этой батарейки нет, а другие скоро разрядятся. Эмоции и мысли вообще не прослеживаются. Самчуков подыскивает специалиста по всяким приколам в мозгах. Хочет, чтоб батарейки им заменил.
Неожиданно на пороге возникнул Брут.
– Думал, вы намечаете тактические ходы, – пробормотал посматривая, куда бы присесть. – О каких роботах речь? Может я чего подскажу!
– Прошу, – понуро обронил Зимбер, пододвигаясь на лавке.
Следует заметить, что за время службы в ГАИ Зуй порядком натерпелся от происков высокопоставленных автолюбителей, в числе которых были и генералы. Потому с некоторой предвзятостью относился к человекам при большущих звездах. Точно, как Брут с Бокальчуком – к работникам прокуратуры.
□□□
Я не столь радикально настроен, хотя за годы службы довелось не единожды общаться с дядьями о широких лампасах.
Особо запомнились два эпизода, хоть непосредственного участия в оных я не принимал.
Однажды после развала Союза случилось наведаться в Москву, дабы реализовать командировочное поручение. Главным образом надлежало оказывать содействие молодому подающему надежды следователю – Саше Штейну.
Накануне командировки нас инструктировал начальник следственного отдела. Исчерпав запас наставлений, он выпроводил Штейна из кабинета и напутствовал:
‒ Присматривай там за мажором. Одиозная заносчивая фигура с претензией на корифея юриспруденции. Следи, чтоб рамсы не попутал.
Позже я сам раскусил натуру Шурика, хоть поначалу несоответствие неброской внешности и повадок гонористого недоросля приводило в замешательство. С одного ракурса – низкорослый, сухопарый, невзрачный субъект. К тому же скучный до тошноты в общении. С другого – карьерист, наверное, с пеленок, неизменно демонстрировавший видимый только ему одному профессионализм. При этом Александр Петрович одевался аляповато-вызывающе. Правда, в костюме при галстуке отдаленно напоминал молодого Пола Маккартни с ранних фотографий «Битлз». Разве что прическа поскромнее.
По прибытии в Белокаменную мы отправились в МУР, где озадачили масштабным поручением на пяти листах начальника отдела по раскрытию квартирных краж. Весь следующий день его подчиненные сбивались с ног, выполняя указки Штейна, а нас поселили в двухместном номере гостиницы «Украина» и попросили не вмешиваться. Ближе к вечеру уведомили, что нарыли немало улик по делу, поэтому с утреца запланировано провести с нашим участием четыре обыска и больше десятка допросов.
Отужинав в ресторане, мы вознамерились пораньше отойти ко сну, дабы набраться решимости и сил. Да не тут-то было!
В номере-люкс на нашем этаже разместился милицейский генерал, пожаловавший в столицу из российской провинции. Позже выяснилось, что муж сей прибыл в министерство для назначения на новую ответственную должность.
Вероятно, ввиду успеха назначенец заявился в гостиницу поздно вечером пьянючий в хлам. Рестораны уже закрылись, оттого он водил «козу» на этаже. Подстерегал и муштровал постояльцев, экзаменуя на знание законов и конституции. Потом стал требовать от дежурной отчет, в каких номерах остановились симпатичные женщины. В конце концов, заходился барабанить в двери и орать: «Откройте, милиция!».
Штейн долго ворочался, вздыхал и матерился. Когда же терпение лопнуло – вскочил как ужаленный, достал из портфеля пистолет и подался босиком в коридор, явившись на обозрение в цветастых семейных труселях и белой майке-алкоголичке.
Помня инструктаж накануне поездки, я бросился следом, пытаясь отговорить взбеленившегося юношу от опрометчивых действий. На худой конец – оставить в номере табельное оружие.
Пререкаясь мы прошлись по ковровой дорожке к столу дежурной по этажу. Причем невменяемый генерал не заметил приближения двух полуодетых молодчиков. Нависая над перепуганной женщиной, он шатался и громогласно сопел, будучи облаченным в галифе со старомодными помочами, перекинутыми через плечи поверх футболки с надписью: «СССР». Призрачным матовым блеском отсвечивали сапожищи с наутюженными голенищами – предмет извечного почитания высоких чинов.
Дежурная с надеждой глянула на храбрецов, но приметив пистолет – охнула и закрыла ладонями лицо. Низкорослый Шурик тем временем приблизился к возмутителю спокойствия, смерил презрительным взглядом с головы до ног и неожиданно учтиво молвил:
