И нещадный мороз щипнул за сердце, подступила к горлу гадкая тошнота, голова закружилась сильнее. Лео одернул поводья, чтоб остановить скакуна, но тот не послушал, неуклонно шагая дальше. Кусачими муравьями засвербели внутренности, отчаяние хлестануло по горлу. И на ходу Леонард спрыгнул с коня, но ноги его, как переломленные, не удержали, согнулись, и Лео упал на землю беспомощно.
Мрачная процессия остановилась.
– Объясни мне, что тут творится, забери меня пустота! Сейчас же! – задыхался он, глотая пыль. – Кто ты такой? Зачем?..
– Моё имя Аркрайн. Мы едем на север, – безразлично повторил незнакомец. – Залезь обратно и больше не делай так.
– Ещё чего! – бунтовал Лео. – Я и с места не сдвинусь, пока…
«Я сказал, лезь в седло!» – прозвенел в голове душераздирающий вопль, заскрежетал, как ржавый нож о старое железо.
И молодой маг предался забвению.
Он снова обнаружил себя на коне. Магический приказ вытеснил из памяти ещё час жизни. Сил будто бы поприбавилось, но справиться с безысходностью они не помогли. Не смея и пискнуть, завертел головой Лео и тогда заметил, что позади с ними едет шестой. Черный охотник, что обратился седоволосым за считанные мгновенья. За пугающей, зловещей маской, пряталась теперь половина его лица. Железная, с тремя вертикальными прорезями, она укрывала его от подбородка и до самых век, и словно бы успела врасти в его скулы, шею, глотку... Будто бы вдолбили её до самых костей, врезали в череп.
В глаза его не нашёл Лео жизни.
И стало ещё дурнее, ещё страшнее. И тогда Леонарду почудилось, что путешествует он в компании живых мертвецов. Безвольных и хладных, утративших всё человеческое. Но он слышал голос. И это был Бьерн. Пускай не тот, что раньше, но это был он. А значит, сущность его и душа не покинули ещё этот мир. Но большего Леонард не знал и не понимал, от того и не мог найти покоя.
Но этот был не таким. Аркрайн совсем не похож был на мертвеца, но живость его ощущалась иначе, не под стать той, что Лео мог разглядеть в обычных людях. И таинственный его облик, и непостижимая сила, и блеклое лицо сплетались в уме Леонарда одной неразборчивой загадкой. И сильнее она густела, теряясь среди неразборчивых мыслей, как в дебрях дремучей чащи, с каждым новым шагом.
Они не спешили, чтоб легче Лео держался на скакуне, и не говорили ни слова. Аркрайн болтать не любил, так уяснил молодой маг за пару дней пути. Спокойный и непоколебимый, как древний камень, он заставлял уважать себя, сколько бы Леонард тому не противился.
И не представлял молодой маг, что чудом остался жив, надорвав себя дикой магией. Но усталость, что угнетала его сейчас, настораживала. Он даже в седло залезть не мог без помощи, а когда спускался, всякий раз хватался за стремена, чтобы не упасть. И следили за ним слуги Аркрайна, не прерываясь; подхватывали, держали и не давали свалиться, когда в пути клонило его в дремоту и опускался он на шею коня, засыпая. Но день на четвертый дороги, надышавшись, наевшись и напившись вдоволь, он вроде бы стал приходить в себя. Хоть и мерещилось ему порой, будто бы прежние силы никогда больше к нему не вернутся.
И думал он много о том, что ждёт его дальше. И тогда понимал, что север и есть единственный для него путь. Словно бы смилостивилась судьба, нежданное послав спасение. Пускай и недоброе, суровое, жесткое, но всё же спасение. Он всё ещё был на воле, не задыхался в затхлой темнице и видеть мог Небесного Сердца свет. И хоть он и находился словно в плену, но чувствовал себя свободным. По-настоящему, не сомневаясь в том.
А иногда Леонард мог и вовсе забыть о тревогах, вкушая прелести странствий. Перед ним простирался мир. Раздольный и благодатный, душистый и цветущий. Журчал он ручьями и жил, и звучно пел птицами, жужжал жуками и пчёлами; а когда темнел, то ухал совой и трещал теплым костром, и прохладным шелестел ветром среди высоких трав и листвы. И не было, казалось, пути конца, но радовал он, звал и манил томительной неизвестностью.
На западе, по правую руку от тракта, зеленея, стелилась бескрайняя равнина, а за ней, как на параде бравые войны, тянулись хребты гор с белоснежными, чистыми уборами на острых головах. А слева был лес, неюный и молчаливый, и пах чарующе шиповником и хвоей. В тени его стройных, благородных древ, там, где не кустилась колючая малина, устраивали привалы: в середине дня и к ночи. И только тогда Лео мог позволить себе всласть вздремнуть под купами пышных крон или размять недолго свой закостеневший от седла зад.
И в эти моменты отдыха он печалился вновь, когда наблюдал, засыпая, как Бьерн стоит в карауле бесчувственным изваянием, не желая еды и воды. Он тоже был в маске, как и все остальные их спутники. Но Лео боялся знать о её назначении: жуткий аксессуар пугал его, и он не осмелился спрашивать. Только неугомонно надеялся, что скоро услышит Бьерна вновь, и спросит его, как прежде, узнает его шутки и смех... Он не хотел верить, что его друг больше не жив.
