Что касается этих ковбоев то, судя по счастливым улыбкам, сегодня они досрочно закончили трудовые будни. А что, расторговали свои фишки и пришли отдыхать. Помнится, с давних пор по глубинам ЦК КПСС бродит теория, будто национальные окраины страдают от безработицы. Поэтому местную промышленность в республиках следует развивать, то есть строить там заводы, фабрики и дороги. Тогда, мол, местные жители будут обеспечены зарплатой, и не будут рваться в Центр. Ага. Вот эту четверку гнедых заставишь пахать на заводе!
Образом жизни истинного горца всегда считался грабеж. Не надо быть знатоком экономической теории Адама Смита, чтобы понять: ходить в набеги гораздо выгодней, чем заниматься созидательным трудом. У каждого мужчины в горах имелось родовое гнездо, куда он тащил награбленное. Домашним хозяйством занимались жены и дети, и горец отдыхал в тени между набегами. По-другому жить он не умел, да и не хотел. Ведь в горах хорошо растут только овцы, но одними овцами сыт не будешь. Чтобы выжить, надо грабить!
Пролетарская революция наложила запрет на это занятие. А тем, кто не понял, дала по рукам. И тогда горцы переключились на другое, более легальное дело — торговлю. Возить овощи и фрукты в метрополию оказалось делом прибыльным. Тут купил — там продал. Бизнес тяжелый, похуже, конечно, чем грабеж. Но лучше, чем смена у станка. Вот интересно, а будет ли торговля при коммунизме?
— При коммунизме не будет денег, — авторитетно заявил Антон. — Какая, нафиг, торговля? Приходи и бери что надо.
— А как ты думаешь, — без паузы поинтересовался я. — Будет ли проституция при коммунизме?
— Вот это тема, — слегка опешил он. — Глубоко копаешь!
— Нет, ты скажи: разве проституция — это не общественно-полезный труд?
— Хм… Вроде бы да, раз на благо других людей.
— Вот смотри, граф Толстой, когда покраснел и стал советским писателем, не перестал любить жирную курочку под игристое цимлянское вино. При этом не злоупотреблял, как запойный Фадеев, а культурно заливался в обществе доступных муз. Говорят, что именно женское влияние помогало писателю в создании повести «Золотой ключик, или Приключения Буратино».
— Да ладно!
— Вот те крест. Теория марксизма говорит, что при коммунизме люди будут заниматься той деятельностью, к которой более всего предрасположены. То есть трудом, от которого обществу достанется более всего пользы.
— Ты думаешь, работа проститутки полезная?
— Вопрос не новый и дискуссионный. Фридрих Энгельс считал, что устранение частной собственности приведет к ситуации, когда отношения полов станут частным делом. Мол, проституция основана на частной собственности, и исчезнет вместе с ней.
— Я помню, — согласился Антон. — Причина всех бед — это право на предмет собственности. Достаточно выгнать буржуев, и жизнь чудесным образом наладится.
— И мы подымем их на вилы, — припомнил я угрозу Блока. — Мы в петлях раскачаем их тела.
— Где-то так, — согласился Антон. — Маркс еще толковал что-то про общность жен, только это слишком сложно для меня.
— Это не то что бы сложно — это неверно. Вот сейчас у нас социализм, полвека уже. Частная собственность устранена, а проституция есть!
Антон пристыжено замолк, а я добил его лозунгом двадцатых годов:
— «Каждая комсомолка обязана идти навстречу половому вопросу, иначе она мещанка»! — а после добавил еще одну спорную мысль: — Революция разрушила оковы. И свободная любовь — это тоже завоевание революции. Как считаешь?
— Погоди, — нащупал он тонкую ниточку. — Я уже говорил, что при коммунизме не станет денег. Значит, исчезнет и продажная любовь!
— Это вряд ли. Если ты думаешь, что девушки, желающие стать проститутками, так и останутся преисполненными целомудрия — ты ошибаешься. Проститутки вам не Энгельс, они выкрутятся и чего-нибудь придумают обязательно.
Чуваки в цветных гавайках чувствовали себя раскованно, явно не в первый раз здесь гулеванят. Официант к ним всё не шел, поэтому они вертели головами. И с самым крутым перцем мы зацепились глазами. Он силился припомнить Антона, а тот его сразу узнал:
— Опа-на, Дед! Глянь, а вот с этим пижоном мы на «Палубе» пересекались. Помнишь, как ты его отвадил?
Конечно, я помнил. Тогда ясному перцу не повезло, его в процессе знакомства сморило. И сегодня фарс повторяется — как в кино про ковбоев, где ганфайтер дуэлирует маунтинмена. Сцена классическая: стрелок замер напротив горца, расслабленно и в то же время напряженно. Пальцы висящей руки шевелятся над открытой кобурой, едва касаясь затылка револьверной рукояти. Взгляд — глаза в глаза, и никакие слова не нужны. Неясно, кто уйдет отсюда живым, понятно лишь — он будет один. Играет тревожная музыка в стиле «кантри», вдали ржут верные кони.
