— Допустим. И в чем именно он идиот? — я понимаю, что примерно так и выглядит нормальная жизнь: когда ты ссоришься со своим парнем, выгоняешь его, а потом обзываешь его по-всякому, изливая душу подруге.
Так живут нормальные люди. Мне тоже хочется иметь такие нормальные проблемы. Они намного лучше, чем мои.
— Насчет весенних каникул, — отвечает Эмма. — Мама зовет меня домой. Я не хочу, но Дилан уговаривает, чтобы мы поехали вместе. Хочет, чтобы я наладила отношения с мамой и все такое.
— А почему это плохо?
Вздохнув, Эмма внимательно на меня смотрит. Я еще никогда не видела ее такой серьезной и спокойной. Это немного пугает.
— Моя мама… Она не очень хороший человек. Она мне не нравится, и это никогда не изменится.
Мое сердце тревожно сжимается. Так вот, значит, почему она никогда не говорит о своих родителях? Я тут же вспоминаю тот телефонный разговор с матерью, когда Эмма только-только переехала ко мне и после которого ее успокаивал Дилан. С тех пор я ни разу не слышала, чтобы она общалась с кем-то из родных.
— Она… что-то сделала с тобой? — с осторожностью спрашиваю я.
— Не со мной. С папой, — глубоко вздохнув, Эмма отворачивается от меня и смотрит в стену. — Она изменяла ему, а он об этом и понятия не имел, — мне становится нечем дышать, и я едва не падаю, а тем временем она продолжает: — Узнал он совершенно случайно и был просто убит горем. Не понимаю, как можно было поступить таким образом с человеком, с которым ты собралась провести остаток жизни.
У меня пересохло в горле, поэтому говорить очень трудно, но все же мне удается пробормотать:
— М-мне очень жаль.
Покачав головой, Эмма продолжает, будто не слыша меня.
— Она разрушила нашу семью. Отец потерял работу, потому что не смог справиться с этой бедой. Потом они еще несколько месяцев ругались по поводу опеки надо мной. Поскольку я тогда была несовершеннолетней, права голоса не имела, и мама выиграла дело, потому что папа оказался «недостаточно стабильным», чтобы заботиться обо мне. А потом она вышла замуж за мужчину, с которым изменяла. И когда мне исполнилось восемнадцать, я приняла решение, что больше никогда не переступлю порог ее дома, — когда она поворачивается ко мне, ее глаза блестят от слез. — И после отъезда больше не возвращалась. Ненавижу ее и то, что она сделала с нами.
— А как сейчас дела у твоего папы?
Эмма пожимает плечами.
— Нормально. Встречается с кем-то. Конечно же, я за него рада, но ситуация мне все равно кажется немного странной. Впрочем, я на него не обижаюсь. Он заслуживает счастья.
— Да, — согласно киваю я, чувствуя слишком много стыда, чтобы сказать что-нибудь еще. Как отреагировала бы Эмма, узнай, чем я вчера занималась? Существует ли какой-нибудь способ оправдать вчерашнюю почти измену? Существует ли возможность рассказать своей новой подруге — своей единственной подруге — о том, какую ошибку я чуть было не совершила вчера?
Вчерашняя ночь станет одной из множества моих тайн. Я не смогу поведать ее Эмме. Как и кому-нибудь другому. Я не могу… Не могу снова стать одинокой. Одиночество меня теперь очень пугает.
— Эй, ты в порядке? — спрашивает Эмма и кладет руку мне на плечо. — Извини. Не хотела тебя грузить. Для такого разговора сейчас слишком раннее утро.
— Я нормально. Просто… Просто мне очень жаль.
— Твоей вины тут нет, — отвечает она, а потом критически меня оглядывает. — А почему у тебя лицо, как у енота? Во сколько ты вчера вернулась домой? Где ты вообще была?
Я чувствую одновременно панику и стыд и не могу пошевелиться.
Господи, я даже в уме не могу произнести эту фразу, не почувствовав при этом желания пнуть себя под зад.
— Я-я… просто… ушла. Захотела прогуляться.
— При полном макияже?
Ах, да. Макияж. Я не только побрила все тело, но еще и накрасилась. И сейчас косметика потекла.
— Э-э… Да. Иногда я так делаю, — я встаю, не в состоянии больше выдерживать ее проницательный взгляд. — Хочешь кофе? Давай сходим выпьем кофе!
Поняв, что я что-то скрываю, Эмма все же решает на меня не давить и молча уходит к себе переодеться. Слава богу. Если мне повезет, то вчерашнее надолго останется лишь моим секретом.
***
Снова наступила ночь. Эмма спит в соседней комнате. Она по-прежнему злится на Дилана, хотя я пыталась ее урезонить. Дилан всего лишь проявил заботу о ней и хотел дать ее матери еще один шанс. Когда я ему позвонила, он сказал, что просто предложил эту идею, но все внезапно вышло из-под контроля. Так бывает, когда ситуация накаляется, и аргументы становятся все более серьезными. И теперь он даже разговаривать с Эммой не хочет.
Я пытаюсь заснуть, но безуспешно. Мне не спится.
Таращась в потолок, какое-то время я стараюсь не двигаться, но потом внезапно звонит мой телефон, и я резко поднимаюсь в сидячее положение, чтобы нормально дышать, потому что мне звонит Томас. Со своего рабочего номера.
