Бросив вежливое «добрый вечер» я прикидываю насколько сильно могла напиться моя Алёнушка. Превратилась уже в козленочка?
Приехав на место обнаруживаю, что там уже не козленочек…
Дверь мне открывает ее подруга Вика, которая трезвее моей часа на два.
— Ей плохо — извиняется брюнетка пожимая оголенным плечом.
Я прохожу в квартиру, взглядом оценивая скромный уют.
Моя девочка очень щепетильна в мелочах. Белоснежная мебель очень красиво сочетается с темно-синими обоями. В квартире много картин и статуэток.
Я даже невольно улыбаюсь представляя, как Алёнка все это выбирала.
Свою пьянчужку застаю в ванной над унитазом. В домашней пижаме, с забавным пучком на голове.
От увиденного у меня замирает сердце. Ну вот какая из нее охотница? Правильно! Никакущая!
Комнату оглушают громкие позывы, Алёнка резко дергает голову вниз, отчего ее хилый хвост разлетается и волосы летят вперед.
Хватаю их, по пути наматывая на кулак.
Да уж...Не при таких условиях я хотел это сделать.
После позывов моя пьянчужка тяжело дышит и тянется к кнопке слива.
Помогаю ей встать на ноги.
Она тщательно умывается, потом долго пьет, потом ее снова тошнит и она снова умывается.
Уношу Алёнку в спальню и уложив на кровать вызываю частную скорую.
У моей «хищницы» ума, как у нарисованной кошечки на ее пижамной футболке. То, что у нее отравление-факт.
— Сколько вы выпили? — интересуюсь у Вики, когда в неотложке принимают мой вызов.
— Я немного, а вот Алёна 2 бутылки белого… — Вика смущенно поправляет плед и заправляет Алёнке волосы за ухо.
Слежу за ее движениями, обдумывая Викины слова. А что, остановить-то никак было?
— Она не умеет пить, ведь так? — сощурив глаза продолжаю следить за движениями брюнетки.
Вздохнув девушка выпрямляется и наконец-то смотрит мне в глаза.
— Алёну очень задел Ваш тон, Илья… Она очень ранимая…
Перевожу взгляд на бледное лицо Аленки и присев возле кровати на корточки долго вглядываюсь в каждую черточку.
-Я уже это заметил— сдаюсь и повторяя движения Вики, провожу по волосам заправляя их Алёнке за ухо.
Скорая приезжает быстро.
Аленка приходит в себя только когда острая игла от системы впивается в ее тонкую вену.
Издав жалобный писк, она тихо хнычет.
В порыве нежности прижимаюсь губами к ее руке.
Нежности...Господи, и эти чувства я могу испытывать не к своему ребенку?
Через несколько минут я внимательно слежу, как по капле опустошается бутыль.
Через час, наблюдаю, как начинают розоветь щеки.
Моя Колючка...
Из-за такой фигни накачала себя каким-то дерьмом...
Ну вот разве легче от этого бы стало?
Скорая уезжает, а я продолжаю сидеть возле кровати, понимая, что никуда сегодня не уеду.
Впервые моя дочь будет ночевать с няней.
Я ей сказал, что Алёна заболела, и моя козявка обещала нарисовать ей красивую бабочку.
Огромный камень размером с гору медленно скатывается с моей души.
Никогда я не видел в женщине такую уязвимость. В той среде в которой я живу женщины тщательно скрывают свои проблемы, играя независимость.
Быть слабой -несексуально.
А мне нравится вот эта обнаженная беспомощность. Она роднит.
Веки Алены подрагивают и она тяжело вздыхает.
-Ты дурак Муромов-шепчет не открывая глаз.
Ох...Если бы ты знала какой...
Нервно сглатывая, подношу прохладную руку к губам.
-Знаю... В такую пьянчужку влюбился...
Сказав это сразу напрягаюсь, вдруг опять обидится.
Но...
Алёнка улыбается и удобнее устроив голову на подушке засыпает.
А я смотрю на нее...
Долго смотрю и мне хочется сказать знаменитую фразу из фильма "Москва слезам не верит": "Как долго я тебя искал"...
Целую, блядь жизнь...
Целую милую ямочку на щеке вынося вердикт.
Никакая ты не охотница, Алёнка!
А самая настоящая обиженная женщина!
Моя женщина!
Алёна
…-Спит еще…Нет, не просыпалась при мне.
Раскрываю глаза и присматриваюсь к окружающему меня пространству.
Я в своей комнате. Но… Почему я тогда слышу голос Вики?
Осторожно выбравшись из одеяла иду на звук, который доносится из кухни.
— О…— оживляется подруга при виде меня — наконец-то ты проснулась…
Вика нарезает овощной салат, а в сковороде у нее, похоже омлет.
Да уж...Похозяйничала она неплохо. Не думала, что моя коллега умеет готовить.
— Ты что здесь делаешь? — удивляюсь, наблюдая, как моя подруга ставит на плиту турку с кофе.
Как она вообще сюда попала? Или она не уезжала от меня? Тогда почему на ней другая одежда?
— Завтрак тебе готовлю, засоня…
— А как ты здесь оказалась?
У Вики округляются глаза.
Она так внимательно на меня смотрит.
Кажется, что она удивляется ни меньше моего, но вот только другому.
— Ты ничего не помнишь, да?-лисий прищур вглядывается в мои глаза.
О, нет! Ненавижу такие формулировки! И что это значит? У нас тут вчера было десять стриптизеров и я затолкала все свои накопления им в трусы? Или может…О, нет!
Сквозь тонкую пелену всех воспоминаний прорезается одно: мои руки целуют муромовские губы и я так отчетливо чувствую его аромат…
— Только не говори, что…— начинаю я и тут же замолкаю потому, что мне так неловко… Безмолвно требую подругу отмести мои догадки, но она явно забавляясь моей короткой амнезией, кивает.