Он знал, что, рано или поздно, кто-нибудь явится за расплатой.
Когда Фейт дала ему пощечину, едва они покинули дом Курта, он принял её молча и так же молча выслушал гневную речь женщины.
– Не смей никогда больше, слышишь, никогда, использовать интересы моей дочери для осуществления твоих идиотских планов мести, Харвуд! – выплюнула она ему в лицо, прежде чем броситься вниз по лестнице и исчезнуть.
Она была права, и Тэд знал это прекрасно.
Во всей этой истории не было её вины, как не было вины Курта или Блейна.
Только они с Себастианом были виноваты.
Один – потому что лгал.
Другой – потому что позволял ему это делать и пользовался этой ложью, обманывая даже самого себя в неодолимом желании поверить, будто за всем этим скрывалось гораздо больше, чем то, что было на самом деле.
Да, Тэд сейчас страдал.
Но виноват в этом был только он сам.
Себастиан никогда и ничего ему не обещал.
Ни разу он не сказал «Ради тебя я оставлю Курта».
Больше того, то, что он говорил каждый раз, то, что всегда повторял, было:
– Я люблю его, Тэд. Может быть, не так, как он того заслуживает, но я его люблю.
– И поэтому ты только что оттрахал меня как проклятый? Потому что любишь его?
– Нет, я трахал тебя как проклятый, потому что я и тебя тоже люблю, Тэд. И ничего не могу с этим поделать. Хотел бы… ради тебя и ради него, но не могу. Я люблю его, как люблю тебя.
– Но не любишь меня настолько, чтобы оставить его, правильно Смайт?
– Нет, не настолько. И, может быть, не люблю его достаточно, чтобы оставить тебя.
Ему следовало бы ненавидеть Себастиана, он это понимал.
И всё же не мог.
Себастиан действительно любил его по-своему, он знал.
Возможно, во многом другом у него не было уверенности – почти во всём остальном, говоря по правде – но он знал, что те чувства были и были они настоящими.
Что его не просто использовали.
Когда он был с Тэдом, Себастиан принадлежал ему.
По-настоящему и глубоко.
Это прекращалось, только когда он возвращался к Курту.
И проблема была именно в этом.
Как бы он ни любил его, он всегда возвращался к Курту.
И точно так же, как бы он ни любил Курта, всегда возвращался к Тэду.
Из-за этого он продолжал жить так, несмотря ни на что, в течение целых трёх лет.
И именно поэтому он должен был сейчас перестать причинять зло сам себе.
Но это было только начало, и он прекрасно знал.
Потому что сейчас Тэд знал, что должен сказать ему «прощай» так, как он не сумел сделать это, даже когда думал, что тот окончательно выбрал Курта.
Потому что сейчас Тэд знал, что заслуживает реального шанса, чтобы продолжить жить.
И не так, как он, обманывая себя, пытался сделать это с Блейном, на деле оставаясь на скамейке запасных, ожидая и довольствуясь крохами.
Но по-настоящему, на этот раз.
И это причиняло боль.
Это разрывало его изнутри больше, чем всё остальное.
Но он был готов.
Он правда так думал.
Поэтому, когда постучали в дверь его комнаты, он не удивился.
А просто сказал сам себе: «Пора».
Потому что он знал, что кто бы ни стоял за этой дверью, ему следует быть готовым к новым ударам.
Так что, оказаться на полу от встречи с кулаком Блейна, не стало для него большим сюрпризом.
В действительности, из всех, он имел больше прав наброситься на него с побоями после всей этой истории.
Андерсон вошёл внутрь сразу после того, как ударил его, закрывая за собой дверь, и протянул ему руку, чтобы помочь встать.
– Ты это честно заработал, знаешь лучше меня, – произнёс он спокойно. Гораздо спокойнее, чем Тэд ожидал.
– А я вроде ничего и не сказал, как мне кажется. Но он должен был узнать, – ответил Тэд, вставая.
– Его это убило, выяснить всё это таким образом о Себастиане… и потом, к чему это сейчас, Тэд? Возможно, Себастиан и не проснётся больше, зачем было марать его образ в глазах Курта?
– Ах, образ Себастиана Идеального, которого никогда не существовало, верно? Ну, теперь Курт знает. Себастиан заслужил того, чтобы я сыграл с ним эту шутку, и я знаю, что тебе не понять, но поверь, он мне это задолжал. Потому что он проснётся. Я знаю, это случится. Он проснётся. Когда будет готов. И в тот момент ему придётся дать ответы кому-то. А Курт... Что ж, всё правильно. По крайней мере, сейчас у него в руках все кусочки мозаики, и он может, наконец, выбрать сознательно, с кем остаться.
– Он выгнал меня из дома, – выдохнул Блейн, садясь на кровать.
– Вот именно! Нет, подумать только... что за придурок. Имеет все возможности, чтобы, наконец, свободно выбрать… и что он делает? Гонит тебя? Это должно бы сказать многое о том, что он действительно к тебе чувствует. Блять!!! Он ещё глупее, чем я думал! – не сдержался Тэд. Он так и пылал праведным гневом, и даже не пытался скрыть этого.
– Ты не знаешь его, Тэд, ты не знаешь о нём ничего, чтобы так судить его. Он просто напуган. И, возможно, тебе стоило умолчать о том, что мы с ним были уже знакомы восемь лет назад, если ты действительно хотел, чтобы он выбрал меня, не считаешь? О чём ты вообще думал, Тэд?
