– Нет, решительно и абсолютно, нет! И я непоколебим, так что, все твои попытки соблазнить меня бесполезны, Хаммел. Тебе придётся просто уйти, – заявил Блейн, снова принимаясь оттеснять Курта к двери.
– Окей, Андерсон, я понял. Сворачиваю лагерь. Но надеюсь, ради твоего же блага, что твой сюрприз действительно того стоит, потому что на улице холод собачий, и если ты облажаешься… за тобой будет должок, – сказал, наконец, Курт, взяв пальто и надев его с помощью Блейна, который затем заботливо обернул шарф вокруг его шеи. Притянув его к себе за концы этого самого шарфа и оставив мягкий поцелуй на его губах, Блейн сказал:
– Я не разочарую тебя, вот увидишь.
И Курт знал, что так и будет.
Потому что Блейн не мог разочаровать его, даже если бы постарался.
«Другие люди, возможно, сделали это», – подумал Курт, выходя, наконец, из дома и тихонько закрывая за собой дверь.
И он продолжал держаться за это «возможно» только потому, что по-прежнему с трудом верил в то, что ему рассказали.
Себастиан, которого он знал, был не таким.
Неужели он заблуждался в нём действительно так глубоко и так долго?
Или было что-то ещё, что во всём этом ему следовало понять?
Бас изменял ему с другим в течение трёх лет.
Казалось бы, что тут неясного…
И всё же, Курт не мог осудить его окончательно.
Не совсем.
Пока нет.
А уж что касается Эрики...
Он звонил Фейт тем утром, чтобы узнать, может ли он зайти повидать Эрику во второй половине дня, но та сказала, что малышка не очень хорошо себя чувствует.
Иногда у неё случались небольшие кризисы из-за диабета.
Блейн сказал, что его благосклонное отношение к девочке заслуживает похвалы.
Другой на его месте, возможно, чувствовал бы неприязнь как к ней, так и к Фейт.
Но Курт не был с этим согласен.
Он хотел познакомиться с Эрикой, потому что чувствовал ответственность за неё.
Подсознательно, даже если он никогда бы в этом не признался, Курт начинал смиряться с фактом, что Себастиан никогда не вернётся.
Тем не менее, он всё ещё испытывал вину за то, что делал с Блейном, и забота об Эрике, распоряжение о том, чтобы деньги Бастиана не шли на квартиру – которую он уже оплачивал самостоятельно, с помощью Блейна – но его дочери, было самым меньшим, что он мог сделать.
На самом деле, он не слишком задумывался о том, что почувствует, оказавшись перед лицом создания, которое вообще-то являлось плодом того, что можно было определить как измену?
Да, когда Эрика была зачата, они с Себастианом официально не были вместе, потому что решили взять перерыв, и сам Курт некоторое время встречался с одним парнем из НЙАДИ, который был здорово похож на Мэтта Бомера* и с которым у него имели место довольно близкие контакты, пусть не секс в полной мере, но, в любом случае, весьма интимные, целых два раза, поэтому он не был слишком шокирован.
И хотя он знал, что в некотором смысле Эрика появилась на свет в результате измены Бастиана, всё равно был убеждён, что его долг делать то, чего сам Себастиан сейчас не мог, но что, он был уверен, Смайт бы наверняка продолжал делать, не случись того, что случилось.
Курт не задумывался о том, что Себастиан тайком летал в Чикаго, не только чтобы перепихнуться с Тэдом, но и чтобы повидаться с ней.
Потому что он знал, что малышка ни в чём не виновата.
И не видел связи между ней и изменой с Тэдом.
Это были две совершенно разные ситуации.
И даже за предательство с Тэдом он не чувствовал себя в праве винить Бастиана.
Пока нет.
Конечно, если он задумывался об этом, у него всё внутри переворачивалось, и подступала невыносимая тошнота…
Но, с другой стороны, кто он такой, чтобы судить, когда сам так много позволил себе с Блейном?
Он был в отношениях с Бастианом, когда это произошло впервые.
И неважно, что Бас лежал на больничной койке в коме, больше того, это даже усугубляло всё.
Курт изменил ему в момент гнева и одиночества, и в результате этого предательства другой мужчина овладел не только его телом, но и, прежде всего, душой и сердцем.
И в некотором смысле он продолжал изменять ему до сих пор.
Потому что не в силах был отказаться от тепла кожи Блейна, но, самое главное, он не мог отказаться от чувств, которые питал к нему и которые его переполняли с необъяснимой, но неодолимой силой.
Нет, если подумать хорошенько, несмотря на гнев и ревность, он не мог ни винить, ни судить Бастиана, и не имело значения, если эти два случая были совершенно различными.
Они не были различными для Курта, и этого было достаточно.
И потом, было больше, куда больше, обстоятельств, которые необходимо было учесть.
Потому что, если опустить все пустые философские разглагольствования… Себастиан для него оставался Себастианом.
Парнем, который не только был его первой и единственной любовью до сих пор, но также его лучшим другом, его наперсником, тем, на кого он всегда полагался.
Он любил его, и продолжал любить по-прежнему, несмотря ни на что.
И он потерял его по вине пьяного ничтожества, внезапно, а не потому, что их любовь умерла.
Вот почему он направлялся в больницу.
