– Б… боже, Ку... Курт. Твоё лицо! Провести тебя... слишком просто. Я знаю, кто ты, глупыш. Я мог бы забыть всех, кроме тебя, ты… ты знаешь, правда? – сказал вдруг Себастиан, и Курту захотелось убить его.
– Ты… ты притворялся? – спросил он, совершенно потрясённый.
– П… признаюсь. Не то, чтобы в моей г... голове не было путаницы… но ты… ты единственное, что в ней ясно. Курт, хватит болтать. Мне слишком ... что это за слово… когда чувствуешь себя усталым… сразу?
– Тяжело? – пришел ему на помощь Курт.
– Да... тяжело. Иди сюда, и по… поцелуй меня, пожалуйста. Не думаю, что мне приходилось часто мыть эти... которые во рту зу… зубы... в эти девять месяцев, но уверяю тебя, что Нэнси мне… мне… недавно подсунула мятный леденец.
– Идиот, – сказал Курт весело и в то же время с облегчением.
Это был Себастиан, его Себастиан.
Он вернулся и помнил его.
Всё остальное могло подождать.
– Курт, иди сюда… и всё, окей? – повторил Себастиан.
И Курт сделал это.
Он наклонился к нему и коснулся его губ своими.
Поцелуй был нежным и медленным вначале.
Затем Себастиан попросил языком разрешения войти, и Курт впустил его.
Стон и тихий шёпот «Да» Бастиана на его губах – и Курта увлёк вихрь.
В том поцелуе было каждое их воспоминание.
В нём были они.
Курт осознал, что ожидал этого поцелуя больше девяти месяцев.
И, несмотря ни на что, несмотря на Блейна, странные воспоминания, решения, принятые в Лайме, и его сердце, которое рыдало, разрываясь пополам ещё чуть больше… для Курта этот поцелуй был прекрасен.
====== Глава 17. Пробуждение. Часть 2. ======
Едва слышный вздох.
И новый поцелуй.
Объятие, что становится все более крепким.
И море воспоминаний – воспоминаний о жизни, проведённой вместе – которые заполняют сердце, разум и душу.
Не много разговаривали Курт и Себастиан, пока ночь превращалась в чудесное ясное утро.
Нет, они лишь целовались.
Пристально смотрели в глаза.
И заново учились прикасаться друг к другу.
Они делали всё то, что делают двое возлюбленных, двое друзей, которые долго ждали встречи.
И, хотя Курт знал, что о многом им следовало поговорить, что он имел право получить ответы на тысячу вопросов… всё же отложил это на потом.
Сейчас было не время.
В тот момент он мог и должен был просто наслаждаться счастьем.
Губы Себастиана были более прохладными и шершавыми, чем обычно.
Но это всё равно были те самые губы, которые он любил.
Те, которые ждал так долго.
И да, им многое придётся обсудить.
Слишком многое.
Но Курт знал, что всё это можно отложить.
Это был момент радости.
За дверью комнаты были люди, которые ждали возможности увидеть Себастиана, и, прежде всего, там был Блейн, который ждал, не только чтобы увидеть своего друга, но и его.
И, хотя Курт был счастлив, хотя не мог удержаться, чтобы не наклониться для ещё одного поцелуя, чтобы не коснуться снова Себастиана, он продолжал ощущать присутствие Блейна так живо и отчётливо, как если бы он был в этой комнате вместе с ними.
И за это он чувствовал вину перед Себастианом.
Точно так же, как каждый раз, касаясь новым поцелуем его скулы или уголка губ, он чувствовал себя чудовищно виноватым перед Блейном.
И всё это было так неправильно.
По отношению ни к одному, ни к другому.
Ни к нему самому.
Но он не мог не испытывать всего этого, как не мог не прижимать к себе Себастиана снова и снова.
Он вернулся.
Вернулся.
Курт думал, что потерял его навсегда, но он снова был здесь.
Смайт задолжал ему множество объяснений, это правда.
Но в тот момент Курта интересовало лишь, чувствовал ли он боль.
– Честно го… говоря, я ничего не… не чувствую. Ниже… ниже поясницы, по крайней мере. Доктор говорит, что это нормально. Немного… Боже мой, не помню слово… упражнения? Упражнения помогут вернуть чувствительность… мы… мышц.
Себастиан говорил медленно и часто запинался на половине слова.
Он забывал некоторые, но, как сказал доктор, это было временным явлением.
Но ноги?
Вот что беспокоило Курта.
Он не слишком разбирался в медицине, но знал достаточно, чтобы догадаться, что, если действительно отсутствовала чувствительность ниже поясницы, проблема могла быть серьезной.
Нужно будет спросить доктора, как только он выйдет оттуда.
Но когда он выйдет оттуда?
Он знал, что мать Себастиана тоже имела право видеть своего сына, и он не хотел переутомлять его, но не мог отпустить руку, которая сжимала его, с меньшей силой, но с тем же чувством.
– Ты… ты… у тебя всё хорошо, Курт? – спросил вдруг Себастиан, заставая его врасплох. – Не… не случилось ни... ничего... в эти месяцы ты...
– Себастиан, я в порядке, – прервал его Курт, заметив, каких усилий это ему стоило и не желая утомлять его больше необходимого. – Конечно, мне было трудно без тебя, но Блейн очень помог в последнее время. Ты ведь помнишь его, правда? Блейн, твой друг. Сейчас он живёт у нас.
«И любит меня, и, кажется, я люблю его. Нет, не кажется, я знаю, что люблю его, по-своему», – подумал он, но вслух не произнёс, разумеется.
Было уже достаточно сложно иметь в сознании эту настойчивую мысль, здесь и сейчас, пока он прижимал к себе другого, и он никогда не смог бы сказать этого вслух.
Безусловно, не ему.
