Он разделил с ним три года тайных отношений.
И гораздо больше, если хорошенько подумать, у них была своя история.
И, нравилось это Курту или нет, но это давало Тэду право беспокоиться о Себастиане, сколько ему было угодно.
Блейн ранил Курта намеренно.
Его гордость и его самолюбие.
И так не поступают с тем, кого любят.
Так почему же он делал это с Куртом?
– В любом случае, если наше присутствие здесь тебе мешает, мы пойдём в кафе этажом ниже. Дай мне знать, когда можно будет увидеть Бастиана. Или попроси кого-нибудь из медсестёр, или его мать, мне всё равно, – сказал Блейн и, не давая Курту времени что-либо возразить, взял Тэда за руку, вынуждая того подняться, и направился с ним к лифту.
А Курту оставалось лишь стоять там в полнейшем замешательстве, наблюдая за тем, как Блейн торопливо удаляется от него, держа за руку другого.
И даже если всё его существо противилось этому, он не мог не находить эту сцену чертовски пророческой.
Он живёт с ним.
Живёт с моим Куртом.
Блейн, его первая любовь, живёт с Куртом.
Неотвязная мысль раскалывала его голову надвое.
И сердце, разумеется… и сердце тоже.
Но он ничего не знает. Пока ещё не знает, слава всевышнему.
Сколько времени мне осталось? У меня ещё есть время?
Этого Себастиан не знал, и даже если не было ничего, что ему хотелось бы узнать больше, не оставалось ничего другого, как ждать.
Ещё ждать.
Мадлен была действительно счастлива всего дважды в своей жизни.
В первый раз – когда вышла замуж за Джона Смайта, влиятельного бизнесмена и обворожительного покорителя всех женских сердец в округе.
Ей, молодой официантке обычного кафе в Питсбурге, улыбнулась удача.
Или, по крайней мере, так она тогда считала.
Во второй, это случилось, когда она родила своего первого и единственного сына, Себастиана.
Первое счастье оказалось мимолетным, постепенно испарившимся с годами, посреди повседневной реальности.
Но второе... нет.
Это было счастье, которое повторялось каждый день.
Счастье, которое она утратила в тот момент, когда Себастиан оказался в коме.
И которое вернулось вновь, сейчас, в этой комнате, когда её серые глаза встретились с ясным зелёным взглядом глаз её сына.
Мадлен немедленно бросилась к нему, забывая страх, что отнял все силы, перед этим, в зале ожидания.
Она подбежала к нему и обняла.
– Боже, я так сожалею, Бас, прости, прости меня за всё. За ссору той ночью, за то, что я тебе сказала, за то, что позволила тебе уйти в таком состоянии, прости!
Она плакала и смеялась одновременно.
Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, каждый поцелуй оставленный на лице сына, заставлял её чувствовать себя чуть более живой.
Действительно живой.
– Нет… мама... нет… не помню… но, что бы там… прошёл почти год, так что... думаю, что можно… сказать, что всё в прошлом, нет, мама? Ты мо… можешь… перестать… ду… душить меня?
– Ах да, прости, прости, – спохватилась Мадлен, вызывая тихий смех сына и мгновенно отстраняясь от него в некотором замешательстве.
Её слова были для него новостью.
Значит, Себастиан не помнил?
Не помнил, как его мать сказала, что если он решится на брак с Куртом, то она отречётся от него?
Не помнил её торжествующий смех от известия, что кольцо было предназначено не Курту?
– Я… у меня было кольцо для Курта, мама, ты не знаешь? Врачи показали мне вещи, с которыми я поступил в больницу, те… которые не... не были уничтожены, по крайней мере… чтобы посмотреть, помню ли я что-то, и там не… не было… никакого кольца… кольцо моего деда… его не было... Но я знаю, что оно было… я… я помню, оно было у меня… хотя не... не знаю... оно было для Курта? Я не хотел спрашивать его самого… я не знаю, если... поэтому мы... – он закрыл глаза, подыскивая слова, которые не шли на язык. – Поссорились… мы ведь поссорились, если я ничего не путаю?.. Боже, какая мешанина в голове…
Мадлен тоже чувствовала себя растерянной.
Но не из-за очевидной трудности сына в формулировке фраз или его полного замешательства.
Она растерялась от совершенно неожиданно представившейся возможности.
Заслуживала ли она такого шанса?
На этот счёт у неё имелись определённые сомнения.
Но в эти девять месяцев, хоть на самом деле в этом и не было необходимости, женщина получила подтверждение, что сын был для неё всем.
И даже больше.
Поэтому, она сделала свой выбор.
Как поступить, если вдруг появляется возможность стереть все ошибки и начать всё заново?
Мадлен могла выбирать и в тот момент решила солгать.
Он сделала это для себя самой, прежде всего.
Среди множества её качеств имела место значительная доза эгоизма, который отличал также её сына.
Она не остановилась задуматься – да это и не помогло бы – что своей ложью положила бы начало новой цепочки событий.
Она сделал выбор, по-своему помогая судьбе.
– Милый, успокойся! – произнесла она уверенным тоном, усаживаясь рядом и беря в ладони руки сына.
Они были холодные и хрупкие, и слегка дрожали, но Себастиан ответил на её пожатие, и это было самым прекрасным подарком, о котором Мадлен только могла мечтать.
