Он плакал, потому что ничего другого ему не оставалось.
Плакал, потому что это было его последним «прощай».
И от этого некуда было деться и невозможно спрятаться.
Потому что, когда годами живёшь надломленным, потом единственное, чего желаешь – снова стать целым.
И то, каким образом он встретил конец этой многострадальной истории, которая изменила его, разорвала на части, подчинила и, наконец, разочаровала, было отвратительно.
Себастиан выбрал.
Он сделал это и за него тоже.
Он его забыл.
А ему оставалось лишь смириться.
Потому что не за что было больше бороться.
И Тэду было бы достаточно одного грёбанного воспоминания…
Курт услышал, как Блейн вернулся, уже глубокой ночью.
Он ждал его весь день.
С того момента, когда сразу же после обеда вернулся домой, поскольку врачи заявили, что к Себастиану никого не пустят до завтра.
Всё это время он пребывал в таком волнении, эйфории и тревоге, одновременно, что не мог усидеть на месте.
Он позвонил отцу, Финну и даже Фейт, чтобы сообщить им о пробуждении Бастиана.
Затем он известил также Сантану, Бриттани и Мерседес, и все три подруги вовлекли его в импровизированное празднование с пивом и снеками.
Но и этого оказалось недостаточно.
Оставалось проинформировать только миссис Бингли, но уже несколько дней её было не видно, а на звонок в дверь никто не откликался.
Странно.
Дочь женщины жила очень далеко, в Шотландии, если Курт не ошибался, и Люси почти никогда не отлучалась надолго, учитывая, что не навещала её из-за страха перелётов.
Дочь всегда сама прилетала погостить к ней.
Может, у Люси возникли какие-то проблемы?
Но даже волнение за миссис Бингли не помогало избавиться от беспокойства, которое он чувствовал из-за Блейна.
Он всё ещё находился в смятении от того, как тот смотрел на него и говорил.
Курт не понимал причины такого поведения.
И он чувствовал себя так, будто готов сломаться, а время шло медленно, и новостей от Блейна всё не было.
На телефонные звонки он не реагировал.
Как и на сообщения.
И Курт сходил с ума.
Он продолжал отвечать на телефонные звонки друзей Бастиана, которые звонили, чтобы убедиться в правдивости радостных вестей.
Те же самые друзья, которые не вспоминали о нём в течение всех этих девяти месяцев...
Он открывал дверь соседям, которые приходили поздравить его.
И улыбался их доброжелательному вниманию.
И тем временем ждал.
Он приготовил ужин.
Даже поел – немного, но всё же – и после принял душ.
Наконец, Курт постелил диван-кровать для Блейна, думая, что, если он вернётся поздно, это проявление заботы будет ему приятно.
И потом начал читать книгу, в которой не понимал ни слова.
Потому что ожидание перекрывало всё.
Но лишь в два ночи он услышал звук проворачивающегося в замочной скважине ключа.
В полной тишине, которая, словно колпак, накрывала дом, слабый скрип двери прозвучал с силой выстрела.
Курт встал с постели и пошёл, ориентируясь на шумы, которые привели его к кабинету Себастиана.
Блейн сидел в любимом кресле Смайта, рядом с журнальным столиком, на котором тот обычно держал свои книги.
Сейчас там стояла только бутылка с жидкостью янтарного цвета и наполовину полный стакан.
Блейн поднял голову, когда Курт вошёл и зажёг настольную лампу, чтобы немного рассеять темноту комнаты.
– Что тебе? – спросил он резко.
Он не был пьян.
И уже одно это порадовало Курта немало.
– Я не мог заснуть, потому что ждал тебя.
– Уходи, Курт, – отрезал Блейн зло. Как будто эти слова только рассердили его ещё больше, вместо того, чтобы доставить удовольствие. –Тебе нужно поспать, – продолжил он затем с оттенком иронии. – Ты, наверное, устал, учитывая, чем ты так активно занимался сегодня. С головой ушёл в поцелуи и Бог знает что ещё с твоим парнем, которого ты ждал так долго… должно быть, это утомительно. Или, может, это от одних разговоров твои губы были такими раскрасневшимися и припухлыми, когда ты вышел из его комнаты, сегодня? – спросил, наконец, Блейн, вновь уступая гневу, который, как ни старался, не мог сдержать.
И, наконец, Курт понял.
Блейн вёл себя с ним так… потому что ревновал.
Он понял, что произошло в комнате Себастиана, и для него это было невыносимо.
Курт терялся, должен ли он чувствовать себя польщённым, виноватым или злиться на него, в свою очередь.
– Говорю тебе в последний раз – уходи! – сказал Блейн снова, прежде чем он смог что-либо ответить.
– Иначе?.. Если я останусь здесь, что ты мне сделаешь? – спросил тогда Курт с вызовом.
– Если останешься здесь, я возьму то, что хочу, и что, знаю, ты хочешь дать мне, даже если ни за что в этом не признался бы сейчас. И я могу сделать так, что ты не вспомнишь даже собственного имени, не говоря уже об имени Себастиана... – ответил Блейн с напором и толикой высокомерия, поднимаясь со своего места.
Пока Блейн приближался к нему, Курт не мог отвести глаз от его взгляда.
Он смотрел на него иначе, чем обычно.
Не с привычной смесью нежности и обожания.
Сейчас, казалось, в его взгляде была только страсть, гнев и обида.
У Курта колени подкосились от силы этого взгляда.
