– И сейчас… что ты собираешься делать? – этот вопрос, бесполезный и совершенно абсурдный, учитывая то, как Блейн смотрел на него, медленно скользя взглядом по всему его телу, прозвучал слабо и неуверенно.
Он не удивился, когда Блейн схватил его за предплечья и пригвоздил к стене позади.
И он не даже не обратил внимания на боль в спине от удара.
Он видел лишь огонь в его глазах, и был полностью покорён им.
Он стоял так близко к Блейну, что был охвачен его жаром, и плавился в этом жаре, который был не только в его глазах, но и ощущался под кожей, распространялся вокруг них, сжимая Курта в тисках желания.
Он чувствовал возбуждение Блейна и всё же возвращался мыслями к Себастиану.
Он провёл почти всё утро со своим парнем, только что проснувшимся после девяти месяцев комы, но всё равно хотел Блейна.
И это не было от скуки, из чистой похоти или ради удобства.
Просто он любил Себастиана, но любил и желал также и Блейна.
Он так хотел его, что мог думать только о том, каково будет ощущать его внутри.
Его тело нуждалось в нём, и это была неодолимая потребность, какой Курт никогда не испытывал раньше.
И всё же… он но не мог поступить так с Себастианом.
Не сейчас.
Словно прочтя его мысли, Блейн прошептал ему на ухо:
– Если хочешь остановить меня, сделай это сейчас. Только скажи, и я уйду.
И Курт попытался сказать.
Он попытался, потому что должен был.
Он попытался, потому что это было неправильно, и в тот момент ему совершенно не нужна была дополнительная неразбериха, но ясность.
Он попытался, но по никчёмным причинам.
И ничего не добился, потому что единственной и действительно достойной причиной могла быть мысль, что он любит только Себастиана, но он не мог призвать её на помощь, потому что не мог лгать себе, не об этом.
Он хотел прикосновений Блейна.
Он хотел всего его.
Любить его всем своим существом.
И больше ничего.
Поэтому он ответил:
– Возьми меня, Блейн, прошу, трахни меня. – И он поднял руки, прижимая его ещё ближе к себе.
– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Курт? Не любил, а только трахнул? Потому что я могу, если это то, чего ты хочешь. Это то, чего ты хочешь, Курт?
– Я хочу тебя, Блейн, – коротко ответил Курт.
У Блейна с губ сорвалась горькая усмешка.
– И большего мне от тебя не получить, верно? – он не стал дожидаться ответа, будто уже знал его даже слишком хорошо, а просто подался вперёд, касаясь губами губ Курта.
«Наконец-то», – подумал тот.
Это было их место.
В этом поцелуе не было жестокости.
Несмотря на то, что руки Блейна сжимали его почти до боли, и его тело было практически впечатано в стену, движения его губ были нежными и медлительными, словно он имел в своём распоряжении всё время мира, чтобы исследовать рот Курта, сводя его с ума.
И чёрт возьми!
Если он собирался продолжать в том же духе, Курт, пожалуй, действительно мог забыть обо всём, кроме желания почувствовать его внутри себя.
Не говоря ни слова, Блейн внезапно оторвался от него, взял за руку и отвёл в гостиную.
– Раздень меня, и я раздену тебя, – приказал он охрипшим голосом, не допускавшим возражений.
И Курт повиновался.
Он обожал момент, когда ему предоставлялась возможность раздеть Блейна.
Он наслаждался каждым взглядом, каждым прикосновением и каждым поцелуем, которым мог коснуться этой янтарной кожи.
Ещё больше, чем во время самого акта, именно в этот момент наибольшей уязвимости он мог чувствовать Блейна действительно своим и ощущать себя, в свою очередь, действительно его.
Когда, обнаженные, они оказывались друг против друга, немного напуганные, но также взволнованные и жаждущие каждого нового откровенного прикосновения, которое никогда не было случайным… именно в этот момент Курт знал, что принадлежит ему.
В кольце этих рук он испытывал уверенность, обычно ему чуждую, если не в тех его странных снах.
Он любил Себастиана, и, всякий раз, когда они занимались любовью, это был акт чистой любви.
Хотя во многом они с Себастианом сильно различались с этой точки зрения, и с Блейном совместимость, в сексуальном плане, была гораздо больше, каждый акт между ними был, в любом случае, интересным по-своему, пусть и не без разногласий.
С Бастианом, например, ему приходилось почти всегда быть снизу, крайне редко случалось, чтобы Смайт позволял ему вести, что Курт обожал делать, но что с Бастианом происходило только в случае, если он был расстроен или пьян.
Давать в той же мере, что и получать – это предпочитал Курт.
Но для Себастиана существовало только давать.
С Блейном же в этом смысле существовало равенство, потому что он, как и Курт, был счастлив каждый раз, когда растворялся в этих руках, не важно, отдавал ли им полный контроль, или вёл сам.
За последний месяц он тысячу раз умер и воскрес в объятиях Блейна, и каждый раз был как первый.
Он ненавидел то, что делал Себастиану.
И ещё больше, то, что делал Блейну.
И всё же...
Я люблю его.
Думал Курт.
Я люблю тебя.
Хотелось ему сказать.
Но ты всё ещё любишь и Себастиана, несмотря ни на что… ты получил этому подтверждение сегодня в больнице. Каким бы невозможным это ни казалось, ты знаешь, что это так.
Остановило его сердце.
