Но и Курт был зол, и он тоже заслуживал большего сейчас.
Прежде всего, он заслуживал получить, наконец, ответы на некоторое вопросы.
Поэтому, благополучно проигнорировав разошедшиеся перед ним дверцы лифта, он решительно развернулся и твёрдым шагом направился обратно.
Дверь в квартиру Блейна была всё ещё открыта, как он её и оставил.
Собравшись с духом, он вошёл туда снова, готовый схлестнуться и с этим штормом.
Хочет он того или нет, Блейн его выслушает.
Блейн убрал гитару на место.
Желание играть испарилось без следа и, кроме того, в этот момент он буквально ненавидел себя.
Прежняя ярость улетучилась вместе с уходом Курта.
Почему он повёл себя с ним так по-скотски?
Блейн часто задавался вопросом, каково было бы снова встретиться с Куртом.
И он уже смирился с идеей, что рано или поздно, это случилось бы.
Курт вернулся в его жизнь, и он не хотел отказываться от него и в этот раз.
Он мог быть его другом.
Если рядом с ним будет Джон, он знал, что справится с этим.
Со временем, конечно.
Но, возможно, он лишь заблуждался.
И всё же, присутствие Джона придавало ему мужества.
Тем не менее, он повёл себя совершенно не так, как представлял.
Почему?
Целиком погрузившись в эти мысли, он совершенно забыл, что дверь его квартиры так и осталась открытой.
– Почему ты не сказал мне, Блейн? – раздался внезапно голос Курта, возвращения которого он, очевидно, также не заметил.
– Что? – спросил он растерянно, всё ещё под впечатлением того, что они наговорили друг другу во время их недавней перепалки.
Особенно того, что невольно вырвалось у него.
– О тебе. О нас. О том, что на самом деле случилось той ночью, – последовал ответ, поразивший Блейна как удар молнии.
Значит, он вспомнил?
Но как?
Это было невозможно.
Но ему не удалось спросить, не удалось вообще ничего сделать, потому что Курт приблизился к нему и осторожно положил раскрытые ладони ему на грудь.
Но потом ладони сжались в кулаки, и Курт начал бить его по груди, снова и снова.
– Почему… ты… не сказал… мне? – каждое слово сопровождал новый удар, не слишком сильный, но вполне ощутимый. – Почему ты солгал мне? Почему ты позволил мне забыть, кем мы были? Забыть нас? Тебя? Я не хрупкая фарфоровая кукла, Блейн. Я бы справился. Я имел право быть там для тебя, как ты всегда был для меня. Почему ты лишил меня этого, почему?
Это превратилось в настоящую истерику.
На которую Блейн не знал, как реагировать.
Потому что каждое слово снова переносило его в ад, который он считал давно пройденным и забытым.
Но это было не так.
И видимо никогда не стало бы.
Когда слова Курта начали прерываться всхлипываниями, а затем и настоящими рыданиями, Блейн аккуратно, но твёрдо, взял его за запястья, после чего привлёк к себе и крепко прижал.
И Курт не противился, напротив, он полностью растворился в этом объятии, давая, наконец, волю слезам.
Так значит, момент настал.
Блейну некуда было больше бежать – не от Курта и их прошлого.
Поэтому он спросил:
– Зачем ты приехал, Курт? – И на этот раз Андерсон был уверен, что знает ответ. Но ему нужно было услышать это от него.
– Я хочу знать.
Вот так.
Знать.
Независимо от того, каким трудным, болезненным и тёмным было твоё прошлое, будущее всегда остаётся чистым листом.
Но для того, чтобы заполнить его, необходимо сначала узнать, кем ты был.
Курт должен был узнать, кем был раньше, чтобы знать, кто он теперь.
И Блейн понимал это.
– Как ты вспомнил? – не смог не спросить он, однако.
Потому что, прежде всего, ему нужно было знать, что пошло не так.
Он должен был знать, оказалась ли его жертва, в конечном счёте, напрасной.
Случилось ли это по чьей-то пустой прихоти.
Или попросту желание самого Курта заставило его всё вспомнить.
– Я наткнулся на досье Мадлен.
О, ну конечно.
Значит, это не был эгоизм Себастиана.
Не жизнь с Блейном в течение двух месяцев.
И даже не подсознательное стремление Курта, в конечном итоге.
Это было... что?
Небрежность женщины, которая совала нос в дела других людей только потому, что не выносила мысли о собственной неспособности контролировать всё, что ей только вздумается?
Почему бы и нет… Блейну только хотелось, по крайней мере, надеяться, что это не было сделано нарочно.
И, возможно, это был всего лишь перст судьбы, в конце концов.
Он бы рассмеялся, если бы у него остались на это силы.
Хоть он не мог бы сказать, что во всём этом было забавного.
Но сейчас Блейн был готов.
Он провёл последние два месяца, надеясь, что Курт его вспомнит, и подсознательно готовился к моменту, когда это случится, поэтому сейчас он ни минуты не колебался.
Он был готов, и когда спросил: «Что ты хочешь знать?» – слегка отстранив Курта и пристально заглядывая ему в глаза, мокрые и покрасневшие, он знал, что это только формальность, ничего более.
Потому что, когда Курт ответил: «Всё», – он понял, что это правильно.
Это был его выбор.
Поэтому Блейн ответил просто: «Хорошо, Курт. Давай поговорим».
Потому что, да.
Момент настал.
День, когда жизнь Блейна изменилась, начался как и любой другой день в его жизни.
С ясного солнца за окном и телефонного звонка, поступившего на частную линию его комнаты.
От его отца.
