– Потому что я должен, наконец, узнать, сколько и что ты сделал для меня, Блейн. Я должен и хочу знать это. Я здесь, Блейн, – сказал Курт, придвигаясь ближе и сжимая его руки.
И это пожатие согрело Блейна и придало ему силы.
Как было всегда.
Это никогда не изменилось бы, верно?
Что бы Блейн ни делал или говорил, ничто не изменило бы этого.
И Блейн продолжил рассказывать.
Когда он пришёл в себя, голова раскалывалась от боли, а в глазах двоилось.
И со всех сторон раздавались голоса, слишком громкие и невнятные.
Принадлежавшие, скорее всего, пьяным.
И уж точно обдолбанным.
С того места, где он лежал, был виден столик с полосками белого вещества.
Наркотики.
Но он не мог видеть Курта.
И тут его тело взорвалось болью.
Один из тех монстров понял, что он очнулся, и принялся бить его, спрашивая, как он посмел ввалиться сюда и испортить их вечеринку.
Их вечеринку… господи!
Затем боль утроилась, когда монстров, что избивали его, беспомощно лежащего на полу, стало двое, а потом и трое.
И вскоре боль осталась единственным, что Блейн чувствовал.
Боль, несшая новую боль.
Боль, которая разгоралась, как огонь, и сжигала всякую надежду.
Каждый новый удар был ещё одним болезненным напоминанием его сломленной душе.
Это то, что они сделали с Куртом?
Ему тоже пришлось выдержать такое?
И вот новый удар в живот, выбивший из него дух.
А затем другой, от которого кровь пошла носом, и стало трудно дышать.
И их оскорбления, все эти «педик», «пидор», «гомосек», «членосос».
Но всё это было ничто.
Ничто, в сравнении с тем, что он испытал, когда один из них взял его под руки и заставил привстать, чтобы он мог видеть Курта через пелену крови, стекавшей ему на глаза, пока этот мерзавец шипел ему прямо в ухо:
– Посмотри. Посмотри на своего женишка. Видишь, Блейн? Ты не сумел защитить его. Мы трахнули его, все пятеро. И когда мы закончим с тобой, повторим ещё для тебя на бис, чтобы ты мог увидеть, какое ты бесполезное ничтожество.
Но больше тех слов его ужаснуло то, что Курт в тот момент снова начал просыпаться.
Если бы они это заметили, то взялись бы за него, просто чтобы продемонстрировать Блейну его неспособность защитить его.
И он не мог этого позволить.
Поэтому резким рывком он освободился из этой хватки и, развернувшись, врезал первому же, кто оказался перед ним.
Он знал, что не сможет сбежать, и знал, что не в состоянии сделать много для Курта.
Он не собирался изображать героя, он всего лишь пытался выиграть время – хоть как-то выиграть немного времени для Курта.
Ему было смертельно страшно, но пока их внимание было сосредоточено на нём, Курт оставался свободен.
Боль, однако, делала его слабым и медлительным, и против пятерых он ничего не мог поделать.
Очень скоро Блейн снова оказался на полу под их ударами.
И среди всего этого бардака, звуков града ударов и их оскорблений, он слышал лишь слабые страдальческие стоны, которые издавал Курт, глядя на происходящее.
Поэтому он перестал реагировать.
Ради него.
Он не почувствовал, когда один из тех монстров дёрнул его вверх и не заметил, когда другой стянул перед ним штаны, пытаясь заставить его взять в рот его член.
Блейн видел только Курта, всё остальное не имело значения.
Он ощутил, когда один из них, наверное, тот, что не получил ожидаемого минета, принялся бить его по лицу и по голове из-за боли, но ему было всё равно.
Блейн не обращал внимания ни на что, даже когда эти монстры сорвали с него одежду, потому что продолжал смотреть на Курта, стараясь вселить в него мужество и силу, и думая, что пока они бьют его, Курт будет в безопасности.
И он был согласен на это.
Это было правильно.
Блейн делал это ради него, значит, это было правильно.
Но когда один из них проник в него, он не смог сдержать крик.
Он заорал во всю глотку, потому что эта боль превосходила всё, что ему пришлось испытать до этого.
Его тело было изранено, но вся предыдущая боль, сложенная вместе, казалась ничем по сравнению с тем, что он испытал при этом внезапном вторжении.
Он не хотел давать им этого удовлетворения, но не смог сдержать этот крик, и тут же раскаялся, видя слёзы на лице Курта.
Тогда Блейн начал твердить ему: «Не смотри, Курт».
Потому что не имело значения, что делали с ним, лишь бы Курту не пришлось заново переживать этот кошмар, лишь бы он не видел.
Его ударили ещё, чтобы заставить замолчать, и когда один кончил, немедленно его место занял другой, и всё началось снова, но Блейну было безразлично.
Пока Курта не трогали, он готов был переносить что угодно.
Незаметно для себя самого он потерялся в глазах Курта, забыв обо всём остальном, и в какой-то момент ему показалось, будто в этом доме не было никого, кроме них двоих.
Тогда он протянул руку в сторону Курта, потому что в моменты наибольшего уныния, печали или страха, они держались за руки и преодолевали всё вместе.
И Блейн хотел, чтобы Курт знал – так будет и на этот раз.
Потому что он был там для него.
Потому что их любовь значила больше, чем вся эта боль и зло.
