– Для того, чтобы избавиться от этого постоянного ощущения неполноценности. Чтобы хоть немного почувствовать себя счастливым. Чтобы перестать страдать... Я… я могу полюбить его.
– Боже мой, Блейн, ты хоть сам слышишь, что говоришь? – спросил Курт в отчаянии, пытаясь приблизиться к нему.
Но Блейн поспешно отступил ещё дальше.
– Какова гарантия, что ты здесь не потому, что Себастиан больше не хочет тебя, а? – спросил он вдруг, и Курт мгновенно застыл на месте. – Откуда мне знать, что всё, что ты говоришь, не продиктовано в действительности твоими воспоминаниями и убеждённостью, будто ты мне что-то должен? Как я могу быть уверенным, что ты здесь не для того, чтобы опять использовать меня, чтобы... с моей помощью снова стать целым,
Как ты только что пел там на сцене? Ты растерян, Курт. Может, то, что, по твоим словам, ты испытываешь ко мне сейчас – не правда, а простое отражение твоих вернувшихся воспоминаний?
Так значит, в этом было всё дело?
Невозможно…
Курт пришёл к нему разбитый вдребезги, держа своё сердце на раскрытой ладони, а Блейн боялся… этого?
Боялся, что он хочет всего лишь снова использовать его?
Нет, Курт не мог позволить, чтобы эти мысли продолжали мучить его.
Недолго думая, он буквально набросился на Блейна.
И едва он припал к его губам… о, да!
Это было правильно.
Быть там, рядом с ним.
Этот поцелуй был похож на прорвавшуюся плотину.
И случилось нечто странное, но прекрасное.
Курт вспомнил.
Их первый поцелуй.
Тот, которым они обменялись на безлюдной лестнице МакКинли после того, как Карофский убежал, взбешённый тем, что сказал ему Блейн.
Он вспомнил всё.
Каждую мельчайшую деталь.
Вспомнил, как Блейн пригласил его пообедать.
И как он обернулся к нему с улыбкой, а Блейн, совершенно неожиданно наклонился и прижался губами к губам Курта.
Тот поцелуй поначалу был лишь робким касанием губ, за которым последовали другие лёгкие нежные поцелуи, в то время как руки нерешительно принимали различные положения, в поисках того самого, подходящего.
Безуспешно.
А потом сердце Курта взорвалось в груди.
От радости.
Блейн оторвался от него и принялся смущённо бормотать: «Прости, прости, не знаю, что на меня нашло… Нет, знаю. Ты мне нравишься, Курт. Думаю, для меня наступил тот момент, когда глядя на тебя, я не могу не сказать – о, вот он, я искал его всю жизнь. Ты тронул меня, Курт. И сейчас я поцеловал тебя только потому, что хотел этого. Этот поцелуй должен был стать твоим первым».
За этими словами немедленно последовал новый поцелуй.
Но на этот раз Курт был готов и встретил его с большим жаром и трепетом.
И губы приоткрывались, сегодня, как тогда, и ласки чередовались с укусами и стонами, а жар тел начинал расти в них вместе с желанием близости, словно не было ничего более срочного и важного в этом мире.
Сегодня, как тогда.
Как всегда.
И сегодня, как тогда, это был поцелуй, что пронзал их души, и соединял их, снова и снова, в вечном танце, которого они никогда и не прерывали, распространяя вокруг почти осязаемую ауру любви.
Желание и страсть охватывали их тела.
Сливая их дыхания в одно.
Это было вечным шёпотом поэзии...
Их поэзии.
Той, которую умели создавать лишь они вместе.
– Ты веришь мне, Блейн. И всё ещё любишь меня. Я это чувствую на твоих губах, когда ты целуешь меня. Ты хочешь, и всё ещё любишь меня, – прошептал Курт в нескольких миллиметрах от губ Блейна, когда они прервались, чтобы отдышаться.
– Этого недостаточно, Курт, – ответил тот, не отстраняясь, однако, и не ослабляя хватки на его пояснице.
Потому что не хотел этого делать.
Потому что не мог.
– Но я люблю тебя по-настоящему. Люблю тебя теперешнего, как любил тебя восемь лет назад. По разным причинам, но всё с той же силой.
И эти слова заставили Блейна очнуться и выйти из оцепенения.
Это был первый раз, когда Курт говорил ему это за почти девять лет, но эффект оказался вовсе не тем, какого он ожидал.
Сейчас это вызывало в нём лишь страх.
И он не мог в это поверить.
Даже если хотел всем своим существом, но не мог поверить.
И это убивало его.
– Докажи, – прошептал Блейн в двух сантиметрах от его губ, от которых не мог оторвать взгляда. – Докажи мне это, Курт, и сделай так, чтобы я поверил. Но будь искренним на этот раз: если ты не хочешь отдать мне всего себя, остановись. Прошу тебя, остановись, прежде чем для меня станет слишком поздно, – продолжил он, чуть усилив хватку.
Затем он быстро отстранился от него, направляясь назад, в помещение, и Курт ощутил холод, какого никогда ещё не чувствовал в своей жизни.
– Не сдавайся, Блейн, прошу тебя, – произнёс вдруг Курт, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть на него, уверенный, что тот остановится, как и произошло, на самом деле.
Курт ощущал его присутствие.
Оно пробегало по коже, как электрический разряд, охватывая его полностью.
