Всё было бы проще, если бы Курт не вёл себя с ним так, а оставался отстранённым и холодным, каким был в Нью-Йорке, даже когда они трахались.
Было бы гораздо легче отказаться от него и остаться с Джоном.
– Прекрати, Курт, – ответил он поэтому, закрыв глаза и упершись затылком в кирпичную стену.
– Прекратить что? – услышал он его голос где-то возле уха.
Слишком близко, честно говоря.
В следующую секунду его настиг и знакомый запах, и он хотел бы открыть глаза и посмотреть на него. Боже, ему так этого хотелось. Но он не мог.
Потому что слишком хорошо знал, что делали с ним его глаза.
– Знаешь, что, Курт? Это утомительно.
– Что утомительно? – снова спросил тот мягким голосом, который словно обволакивал его сознание и тело. Чёрт бы его побрал! – Если, как ты сказал, ты действительно больше не хочешь меня, всё это не должно производить на тебя никакого эффекта, для тебя не должно составлять большого труда
держаться от меня подальше, – жаркое прикосновение руки, которая сопровождала эти слова, скользнув по его груди, заставила Андерсона слегка вздрогнуть и инстинктивно попытаться остановить её.
Очень неудачный ход.
Потому что Курт тут же воспользовался этим, чтобы переплести их пальцы, и это было...
Идеально.
Сплетенье их рук всегда было чем-то совершенным.
– Если только ты, на самом деле, не притворяешься, будто не хочешь меня больше, – продолжил затем Курт, обжигая его кожу дыханием.
Он не говорил ничего вульгарного или пошлого, это было не в его стиле, но одним только тоном умудрялся намекнуть на тысячу возможных с сценариев – грязных, плотских, чувственных.
Маленький дьявол-искуситель.
Блейн резко открыл глаза и оттолкнулся от стены, тем самым освобождаясь от хватки руки Курта.
Он ощутил холод.
Но это было правильно.
Он знал, что это правильно.
Страдать сейчас, чтобы не страдать после, не так ли?
– Думай что хочешь, Курт, я не хочу тебя больше, – произнёс он убеждённо, обернувшись и глядя на него со спокойствием, которого не чувствовал на самом деле.
Губы Хаммела изогнулись в одной из этих новых улыбок, которые не раз тем вечером Андерсон замечал на его лице, и которые были очень далеки от тех, что дарил ему восемнадцатилетний Курт в Лайме или тот, которого он встретил два месяца назад в Нью-Йорке.
– Я знаю, что ты лжёшь, Блейн. Я умел понять, когда ты врёшь, с самого начала, и этой способности я не утратил с моими воспоминаниями.
– Но это правда, Курт. Раньше я хотел тебя, но сейчас уже не хочу, – повторил Блейн, больше себе, чем ему. Может, если бы он продолжил повторять, в конце концов, это стало бы правдой. – И ты тоже лжёшь. Это не ты. Это смесь тебя и Себастиана, как мне кажется, более-менее.
В ответ на эти слова, Курт опустил голову, но полностью развернулся к нему и прислонился к стене, где раньше стоял Блейн.
– Не суди и не осуждай меня. Я всего лишь пытаюсь понять, чего ты хочешь. Я больше не тот Курт, в которого ты влюбился почти девять лет назад и даже не тот, которого ты встретил в Нью-Йорке. Я… пожалуй, я смесь их двоих. И не знаю, может ли этот Курт понравиться тебе. Ведь, в конце концов, тебе не составило труда оставить меня ни в первый, ни во второй раз, посмотрим правде в глаза. Может, это и к лучшему.
– О чём ты, блять, говоришь? – взорвался Блейн, потому что… он что, всерьёз верил во всю эту чушь? – Ты нравишься мне таким, какой есть. Каким жизнь сделала тебя. Я восхищаюсь твоим мужеством, тем, что помогло тебе подняться на эту сцену сегодня. И я восхищаюсь твоей силой, благодаря которой ты стоишь сейчас здесь, передо мной, с гордым взглядом, как если бы я не замечал тёмные круги вокруг твоих глаз или не понимал, как ты раздавлен тем, что узнал. И я восхищаюсь твоим самообладанием, которое ты демонстрируешь, несмотря ни на что. Я знаю тебя настоящего, ты должен был вспомнить и это тоже, – «и люблю», – добавил он, прежде чем смог остановиться, но, к счастью, только мысленно.
В любом случае, продолжать было бессмысленно.
Потому что он видел, видел прекрасно.
Он видел довольную улыбку, которая буквально озарила его лицо.
Что?..
Вот чёрт!
Он его провёл.
Раздразнил, чтобы заставить признаться в том, чего он никак не хотел признавать перед ним.
Значит, он просто провоцировал его, и не думал всего этого на самом деле, так?
– И чего же ты ждёшь от меня, Курт? – спросил Блейн, вконец измотанный этой игрой, правил которой не знал.
– Не знаю. Но уж точно не ожидал, что ты станешь нападать и орать на меня. А по сути, ты только это и делаешь.
– Так может, ты надеялся, что я приму тебя с распростёртыми объятиями только потому, что ты явился ко мне домой?
– Может быть, почему бы и нет? Или ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты влюбился в этого мальчишку? Прошло чуть больше двух месяцев, Блейн, ты не можешь уже любить его. Не можешь, если все те чувства, которые привели тебя сюда и которые заставили тебя отказаться от меня восемь лет назад, были настоящими.
– Конечно, я не люблю его! – почти выкрикнул ему в лицо Блейн в ответ. – Я не грёбанный флюгер, Курт. Но он... он мой шанс.
– Твой шанс – для чего?
