Блейну хотелось закричать: «Посмотри на наши руки, видишь? Они соединены. Несмотря на всё, что ты сделал, в конце концов, мне удалось снова соединить эти руки!»
Но он этого не сделал.
Ещё не настало время для этого.
И, в любом случае, он сомневался, что отец смог бы понять глубокий смысл этого простого жеста.
Затем его отец тоже взял трубку на своей стороне.
И это было странно.
Все те чувства, что Блейну казалось, он должен был испытать… их не было.
Не было страха.
Не было боли.
Только гнев.
Теперь было только желание узнать.
– Спасибо, что пришли, – были первые слова Марка, произнесённые низким и хриплым голосом. Должно быть, он неважно себя чувствовал в те дни. Не то чтобы Блейна это заботило. Это было простое наблюдение. – Джули сказала мне, что вы снова пара. Я рад.
– В самом деле? – не удержался Блейн спросить с иронией.
– Да, то есть... я часто спрашиваю её о вас, и она рассказала мне всё. О потере памяти Курта и о её возвращении. И если вы сейчас счастливы, думаю, это хорошо, – ответил мужчина с неловкостью. Затем добавил более уверенным тоном: – Честно говоря, я бы и полпенни не поставил на вас, когда вам было по семнадцать. Я никогда не верил, что ваши отношения могли продлиться. Но, вот они вы, после... всего, – споткнулся он немного на последнем слове, – так что, возможно, я недооценивал ваши чувства. Или, может, сейчас вы лишь тень того, чем были, и через несколько месяцев каждый снова пойдёт своим путём. Поодиночке. Меня это не интересует, честно говоря. Если я попросил вас прийти сюда, то только по одной причине.
– А именно? – спросил Блейн, чувствуя, как гнев поднимается в нём всё больше.
Когда Марк снова посмотрел пристально ему прямо в глаза, Блейн почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. На мгновение, только на одно мгновение, в этих глазах он увидел ненависть. Ненависть в чистом виде. Ту же самую, что сопровождала его почти всю юность. Ту, которой он никогда не понимал.
Почему? Задался он снова вопросом.
– Я хочу извиниться перед вами, Блейн, – были слова, которыми Марк Андерсон потряс его. Позади него Курт тихонько всхлипнул и усилил хватку на его плечах. Без трубки он не мог слышать всё в деталях, как Блейн, но в этом месте было тихо, так что многое доносилось и до его ушей. В различных воображаемых сценариях этой встречи, никогда, ни единого раза, они не представляли, что могли получить извинения от этого человека. Не настолько прямые, по крайней мере. – Я хочу попросить у вас прощения за то, что счёл себя вправе относиться к вам как к вещам. За то, что решил, будто деньги могли бы купить молчание Курта после той ночи. За то, что радовался возможности окончательно отдалить его от тебя. За то, что не сказал тому слизняку, Джонсу, в первый же вечер, когда он его увидел и начал говорить о нём как о куске мяса, что он не шлюха, которую я могу ему продать, а парень моего сына. Я хочу извиниться за то, что отнял у вас юность, ради извращённой забавы. Я хочу извиниться за каждый удар, за всё насилие, за всю боль, что была причинена вам в ту ночь. Но больше всего я хотел бы извиниться за то, что не понимал. Что отнял его у тебя, Блейн. За то, что думал, что в тот вечер он должен был быть единственным, кто пострадает. И я хочу, чтобы ты простил меня за то, что я не был лучшим отцом, лучшим человеком, которому никогда и в голову бы не пришло сделать что-то подобное. Я не ожидаю, что ты или он примете эти извинения, но я должен был принести их. Даже если они ничто. Если их недостаточно. Я был вам их... должен.
Должен.
«Ещё как, блять, должен!» – подумал Блейн.
Должен, за каждый год боли, проведённый вдали от Курта.
Должен, за всё то время, что понадобилось Блейну, чтобы позволить другому мужчине касаться его и, следовательно, любить то, кем он был, после той травмы.
Должен, за все зашитые раны на теле и те, которые навсегда останутся открытыми и кровоточащими на его душе и в сердце.
Должен Курту.
Должен ему.
Должен. Но он ждал слишком, слишком много времени.
Блейн распрямил плечи, прежде чем спросить то, что действительно хотел знать.
– Почему?
– Потому что это было весело. Хотел бы я сказать тебе, что за этим стоит больше, но это не так. У меня не было никаких подростковых травм. Никакой нехватки родительской любви. Просто это было нечто, что я мог делать. То, что давало мне больше власти и больше денег. И мне этого было достаточно. Или, по крайней мере, до того момента, когда это коснулось тебя. Я мог собственноручно избивать тебя до полусмерти за то, кем ты был, но только когда это сделали другие, я понял всю тяжесть моих действий. Это оправдывает меня? Нет, конечно, нет. И я не хочу, чтобы ты это делал. Я просто хотел принести вам извинения. Я не жду, что вы их примете, или что. Я просто... да, приношу вам мои извинения.
