– Я люблю тебя, люблю до смерти, Курт, – повторял Блейн, ритмично приподнимаясь навстречу его движениям.
– И я тебя, Блейн... я... блять, всегда буду. Сильнее, Блейн. Трахни меня сильнее, пожалуйста, – всхлипнул в ответ Курт, полностью потерявшись в удовольствии, которое испытывал благодаря ему.
Тогда Блейн не слишком деликатно опустил его на спину и, закинув его ноги себе на плечи, начал практически вдалбливаться в Курта с той животной страстью, что боялся как-либо проявить до этого момента, не желая всколыхнуть страшные воспоминания.
Но теперь он мог.
Он мог трахать Курта, мог вбиваться в него, даря ему наслаждение всем своим существом, уверенный, что во всём этом – в его жёсткости, грубости и необузданности – Курт почувствовал бы только любовь. Ничего кроме любви.
Любви, что он испытывал к нему.
– Да, Блейн, та... так... не останавливайся! Ещё, да! – продолжал повторять Курт, касаясь Блейна повсюду, сжимая до боли, впиваясь в него ногтями, царапая.
Раня. Но не для того, чтобы ранить по-настоящему.
Но чтобы дать ему почувствовать, что он там. Что он с ним. И что Блейн – его. Весь его.
Когда их движения стали беспорядочными и ещё более лихорадочными, но, несмотря на это, приносящими невероятное наслаждение, Курт потянулся, чтобы схватиться за руку Блейна, тут же находя её с обезоруживающей лёгкостью.
Это не удалось им в тот страшный день, как бы оба ни хотели этого и ни старались.
Но сейчас они могли это сделать.
Теперь Курт мог чувствовать тёплое прикосновение руки Блейна каждый раз, когда хотел.
Это было их самой большой победой.
– Люблю тебя, – застонал Блейн, толкаясь в него с ещё большим напором, Курт закричал, и он прижал его ближе, целуя.
– Я тоже люблю тебя, Блейн, – прошептал Курт в ответ, а затем задрожал и кончил даже без прикосновений рук Блейна.
Что было именно тем, чего он хотел добиться. Подарить ему удовольствие и довести до пика наслаждения в точности так же, как в прошлом другие пятеро причинили ему боль, ранили, заставили почувствовать себя грязным.
Блейн продолжал двигаться в нём, пока Курт бессильно распластался на кровати, чувствуя себя удовлетворённым и пресыщенным. Схватив его за бока, он начал поднимать и опускать, с силой толкаясь в него, и Курт снова застонал от удовольствия и повышенной чувствительности. После всего лишь ещё пары движений Блейн тоже кончил, с именем Курта на устах, как и Курт чуть раньше.
Тяжело дыша, Блейн упал на него, прислоняясь лбом к его лбу. Глаза в глаза. И с минуту они так и лежали, плотно прижимаясь друг к другу и глядя в глаза, пока их дыхание выравнивалось, а ощущение оргазма превращалось в сладкую истому. Затем Блейн выскользнул из Курта и блаженно растянулся рядом с ним.
Не оставляя его глаз и его руки при этом.
Только когда Курт провёл кончиками пальцев по его лицу, он позволил себе закрыть глаза, наслаждаясь этим ласковым прикосновением и теряя на мгновение визуальный контакт.
– Это было удивительно, – сказал Курт, нарушая молчание.
– Это было великолепно.
– Разве между нами не всегда так?
– Да, Курт, всегда.
И это было правдой.
Это было их победой над отцом Блейна, над теми, кто их разлучил, и над целым миром.
Сколько бы ненависти ни выплёскивали на них, любовь между ними всегда была крепкой. Всегда чистой. Всегда прекрасной и настоящей.
И будет всегда.
Как бы мир их ни ранил, они бы всегда сумели исцелить друг друга.
Как бы людская ненависть ни старалась уничтожить их, любовь помогла бы им становиться лишь сильнее.
Иногда ненависть может победить.
Но ей никогда не стать сильнее любви.
Пара сцепленных рук может быть сильнее всего.
Блейн увидел кольцо подходящее для Курта в утро перед отъездом в небольшом ювелирном магазине Лаймы.
Он вышел, чтобы купить круассаны и оказался, сам не зная как, перед его витриной.
Внутрь он вошёл из чистого любопытства.
И по инерции направился к витрине с кольцами.
Было рано для этого, он знал. Они едва успели вновь обрести друг друга.
Но, в сущности, это было лишь вопросом времени.
Потому что в глубине души Блейн знал, что Курт – тот самый. Это знал и семнадцатилетний мальчишка, которым он был, и двадцатишестилетний мужчина, которым он стал.
Поэтому он выбрал кольцо. Или, точнее, кольцо выбрало его.
Он увидел его сразу, казалось, оно сияло ярче всех других на этой маленькой бархатной платформе. Простое золотое обручальное колечко с двумя небольшими камнями. Насыщенно-красный рубин и розовый кварц. Два камня, такие разные, но и столь похожие, одновременно. Несовершенные по раздельности, но абсолютно идеальные вместе.
Андерсон использовал кольцо, что носил на шее, для проверки размера. Курт как-то раз надел его ради шутки, чтобы посмотреть, угадал ли Смайт хоть это, и, оказалось, кольцо подходило идеально.
Внутри он попросил выгравировать одно слово: «Всегда».
Он не знал точно, когда отдаст это кольцо Курту. Но он знал, что это случится в подходящий момент.
Если бы он узнал, что за два дня до этого Курт был в этом же ювелирном магазине, чтобы купить кольцо для Блейна, Андерсон от души рассмеялся бы.
