– И всё? Ты приносишь свои извинения, и после можешь спокойно продолжать жить, и тебе даже неважно, что нам с твоих извинений? – со злостью выпалил Блейн. – Девять лет, проведённых в аду, вся юность, прошедшая среди унижений и боли, благодаря тебе, и всё, что я получаю, извинения… абсолютно недостаточные и холодные, и ни в малейшей степени не прочувствованные? Ты говоришь, что не ожидаешь нашего прощения, и это хорошо, потому что ты никогда его не получишь. Но ведь тебя даже не беспокоит, как мы можем принять эти твои слова. Эти извинения, отчасти сделанные только чтобы облегчить совесть, а не потому, что ты действительно чувствуешь вину. Это бесит меня больше, чем всё остальное.
– Мою жизнь здесь можно определить как угодно, но только не спокойной, Блейн. Ты даже не представляешь, что я должен терпеть или видеть в этих стенах. И, честно говоря, эти мои извинения ничего мне не принесут. Не уменьшат мой срок. Не позволят мне выйти отсюда раньше. Я... если я это делаю, то только потому что хочу. Я не ожидаю, чтобы для вас это хоть что-то значило. Но это тяжело для меня...
– Что? Что тяжело? Курт провёл последние несколько лет своей жизни, не зная, что скрывается внутри него, и из-за тебя мне пришлось провести их вдали от того, кого я люблю. И ты сейчас просишь у меня прощения. Говоришь, что это тяжело. Что ж, позволь тебе сказать, что этого недостаточно. Недостаточно того, что ты отдал мне все свои деньги, чтобы я простил тебя, и твоих извинений недостаточно. Ни в малейшей мере. И неважно, в каком аду ты живёшь здесь. Сколько бы боли ты ни испытал, её никогда не хватит, чтобы расплатиться за наши страдания, которые мы вынесли из-за тебя. Ради пустой забавы.
– Что же тогда я должен сделать?
– Вернуть мне годы, что я не смог провести с Куртом, – сказал Блейн убеждённо, чувствуя себя вдвое сильней от ощущения на плечах хватки Курта, что вселяла в него мужество и уверенность. – Взять на себя всё насилие, через которое пришлось пройти мне и Курту. Забрать назад все избиения и унижения, которым ты подвергал меня годами. Хочешь нашего прощения? Скажи, что ты понял, а не что тебе жаль. Скажи, что ты сам себе противен!
Марк ничего не ответил на эти слова и снова устремил настойчивый взгляд на Курта. Блейн не обернулся, чтобы увидеть его реакцию, а лишь крепче сжал руку Курта, возвращая ему немного мужества, которое тот до сих пор вселял в него одним своим присутствием. И ему было довольно увидеть разочарованное выражение своего отца, чтобы понять, что он не нашёл на лице Курта ничего, что отличалось бы от того, что он читал на лице Блейна.
Тогда мужчина слабо кивнул и добавил только:
– Я мог бы многое сказать, но не думаю, что ты готов поверить мне, Блейн. Сейчас я не могу дать тебе ничего кроме моих извинений. И если их недостаточно, мне больше нечего сказать. Позаботься о нём. Он заслуживает кого-то, кто любил бы его без каких-либо условий. И ты этого заслуживаешь, – потом он просто положил трубку и ушёл.
Оставляя Курта и Блейна в недоумении задаваться вопросом, для чего нужна была эта встреча?
Были ли они готовы оставить его позади теперь, так и не получив ни единого удовлетворительного ответа? Да и существовала ли настоящая причина тому, что случилось? Причина, что могла иметь хоть какой-то смысл?
Нет. Не было.
Вот горькая истина. Та, которой они ждали девять долгих лет.
Никакой причины не было.
Просто иногда людская злоба берёт верх.
Поздно вечером, вернувшись в квартиру Курта, погруженную в сумрак и тишину, Блейн смотрел словно загипнотизированный, как Курт неспешно снимает с себя одежду, пока не оказался совершенно обнажённым перед ним. И тогда он будто со стороны услышал собственный сдавленный вздох.
На этой бледной безупречной коже не осталось и следа того, что случилось девять лет назад. Ни единая царапина, ни шрам, не порочили её великолепия.
И это было восхитительно.
В душе каждого из них были невидимые шрамы, которые никогда не исчезнут, Блейн знал это. Многие раны, которые со временем они сумеют залечить, если постараются.
Но раздеваясь, в свою очередь, под пристальным жадным взглядом Курта, Блейн думал, что заниматься любовью с любимым мужчиной не было и не могло быть ошибкой. Как бы его отец или люди, подобные ему, ни стремились заставить их почувствовать, будто это неправильно, Блейн знал, что это не так.
Не существует ничего более естественного в мире, чем дарить и получать любовь в ответ.
В какой бы форме она ни проявлялась.
Ведь, чтобы стереть страшные воспоминания, хватало нежных прикосновений их рук, чьи ласки прогоняли все другие ощущения, кроме желания и тепла.
Каждое воспоминание о том, как отец Блейна заставлял его чувствовать себя ущербным из-за того, кем он был, теряло значение благодаря поцелуям Курта. Поцелуям глубоким и полным любви и страсти.
