Его дом – Курт. И всегда им будет. Никакому страху не заглушить любовь, которую он к нему испытывал.
Поэтому, едва только праздники закончились, Блейн бросился в свою чикагскую квартиру, быстро собрал вещи и явился снова перед дверью приятно потрясённого Курта в Нью-Йорке на следующий же день, с кучей чемоданов и коробок.
Затем понадобилось ещё два месяца, чтобы Блейн решился открыть там филиал своей студии. Или, вернее, потребовалось два месяца, чтобы найти студию звукозаписи для работы в Нью-Йорке, в то время как управление студией в Чикаго он передал Жанин. И теперь Anderson Records превратилось в Anderson & Jones Records.
Жанин стала его полноправным компаньоном, и теперь выпускала альбомы молодых начинающих музыкантов в Чикаго. Разумеется, с помощью Финна.
Потребовалось еще четыре месяца, чтобы Курт и Блейн поняли, что не могут больше жить в маленькой квартире Курта. Не в компании двух весьма беспокойных соседей: кота и собаки – симпатичной таксы, которую Блейн нашёл на улице, с раненной лапой, и которую они назвали Марион, в честь Марион Котийяр, иконы для обоих.
Так что, без ведома Курта, Блейн построил шале рядом с озером, в точности как в любимом фильме Хаммела, «Страницы нашей жизни». Просторный. Утопающий в зелени. Вдали от шума и суеты города. О каком Курт всегда мечтал. Блейн организовал там для него кабинет с окном, выходящим прямо на озеро, где Курт мог пис`aть. Фильм Арти, снятый по его сценарию, имел неплохой успех, а книга, написанная по нему самим же Куртом, попала в рейтинг сотни бестселлеров.
Впервые увидев дом, Курт подумал, что у него никогда не было ничего более прекрасного. Потом он повернулся вправо и посмотрел на Блейна. И тогда он осознал, что, определенно, у него уже было нечто более прекрасное.
Снова полностью и безоговорочно принадлежащее только ему.
В ту ночь, после того как они впервые занялись любовью в новом доме (то есть, после того как они впервые занялись любовью в каждой комнате нового дома, чтобы быть точными), Блейн решил вручить кольцо Курту. То, которое купил год назад в Лайме.
Когда Курт увидел, как он, всё ещё голый, опускается перед ним на колено, сердце его замерло.
– Курт, я хочу сказать тебе кое-что, – начал Блейн, вытаскивая коробочку с кольцом из кармана куртки, небрежно брошенной на пол. – Я не знаю, куда ведёт меня жизнь, но, похоже, она знает дорогу лучше меня. В конце концов, она ведь привела меня к тебе, так? И то, что я могу просыпаться рядом с тобой каждое утро – это самый прекрасный подарок для меня. Я хотел бы только быть уверен, что смогу делать это ещё очень долго. И хочу, чтобы другие знали, что ты мой. Только мой. Это пока не предложение руки и сердца. Но скоро и оно будет. Это – обещание, которое я хочу сегодня дать тебе.
Едва увидев кольцо, Курт согнулся пополам от смеха, потому что… серьёзно, это было просто невозможно! И прежде чем Блейн успел запаниковать из-за этой реакции, он встал с кровати – единственного предмета мебели в доме, – на которой сидел в течение всей речи, бросился к сваленной в кучу одежде и, выудив из кармана коробочку, протянул её Блейну. Он всегда носил её с собой, ожидая подходящего момента, который, очевидно, в конце концов, настал.
Когда Блейн, с удивлением на лице, открыл её и увидел кольцо внутри, он мгновенно понял, что развеселило Курта, и тоже рассмеялся со смесью облегчения и счастья.
Затем он поднялся на ноги и прижал к себе Курта, вовлекая в поцелуй, который стал лишь новой прелюдией.
Ведь в этом доме было ещё полно стен – а в скором будущем и предметов мебели – которые следовало окрестить.
Не всегда всё было гладко, разумеется. Курту было не занимать упрямства, и Блейн больше не был хрупким юношей, как когда-то.
Появилось много вещей, которые были им неизвестны друг о друге, и которые им предстояло узнать постепенно, день за днём.
Случались споры и разногласия, когда ни один не желал уступать.
Но они хотели быть вместе. Всеми силами души.
А посему, делали возможное, чтобы всё работало.
Как бы близко не раз они подходили к краю, никогда даже не помышляли написать слово «конец» в их истории. Они боролись. Орали друг на друга, срывая связки. Иногда переходили от ссоры к ссоре, продолжая говорить дурные злые вещи, которых вовсе не думали. Припоминая с упрёком моменты в жизни друг друга, которых всё равно было не изменить.
Джон.
Себастиан.
И был один раз, только один, когда они слегка перешли грань.
Хватило чуть более интимного взгляда в разговоре с Себастианом, привычки Курта флиртовать просто потому, что он мог это делать с ним без скрытых мотивов, их инстинктивного обмена чересчур откровенными шутками и готовыми ответами – и Блейн взорвался в приступе ревности.
Он не чувствовал угрозы от присутствия Себастиана, но в некотором смысле не мог также игнорировать его важности в жизни Курта.
И в результате, среди многих вещей, которые они выкрикнули в лицо друг другу, Блейн, не желая уступать первым, обвинил Курта в том, что тот его забыл.
А Курт обвинил Блейна, что тот его бросил.
