Сейд появился из-под стола внезапно, как тень, мелькнувшая на стене, от колеблющегося пламени факелов пыточной. Отравленный болт, вырвавшись из арбалета в рукаве, вонзился в глаз тамплиеру у входа. Он сполз по дверному косяку вниз и застыл в сидящей позе, опираясь на свой меч.
Железный Копт стоял, не двигаясь. Сейд видел его бритый смуглый затылок, тускло отражающий огонь факелов. И только сейчас он понял, что Египтянин хотел предать Учителя с самого начала и жаждал смерти как награды. Сейд ошибся. Но не время писать касыду о вине. Предатель должен умереть. Сейд мог убить его, сломав эту мощную шею одним ударом, но ему почему-то нестерпимо хотелось посмотреть в глаза Железного Копта и, может быть, ПОНЯТЬ... Египтянин ведь боится! У него весь череп вспотел и даже мощная шея дрожит!.. Он боится смерти, знает, что умрет – и всё же предал!
Осторожными, кошачьими шагами он обошел неподвижно стоявшего Египтянина... и понял, почему голубоглазый ушел так быстро и от КОГО должен был охранять выход оставшийся на страже солдат. Рыцари знали, что палач тут не один, потому что... Египтянин стоял, слегка покачиваясь, обеими же руками он держал за рукоять длинный, узкий нож – один из своих пыточных инструментов, – который сам же вонзил себе в область печени. Он потел и дрожал не от страха, а от невыносимой боли и напряжения, потому что должен был вот так стоять всё это время, чтобы запутать его, Сейда. Железный Копт смотрел ему прямо в глаза.
– Скажешь Учителю – я остался верен себе! – сказал, улыбнулся... Улыбка, от боли, наверное, получилась какая то кривая, она изуродовала и без того некрасивое лицо Египтянина, но он продолжал улыбаться, оправдывая свое прозвище. Вдруг Железный Копт попросил:
– Вытащи его ты... Пока нож во мне – я не сразу умру. Вытащи... убей... выполни приказ Учителя... Отца... И освободишь меня от греха самоубийства... прошу!.. – Быстрым движением отпустил рукоять ножа и схватил Сейда за руку... с силой подтянул к себе, заставил притронуться к рукояти... Сейд, как завороженный, даже не сопротивлялся. Взялся за рукоять ножа и медленно вытянул его из тела Железного Копта. Как только клинок полностью покинул плоть, Египтянин без звука, словно мертвый, рухнул на пол своей пыточной. Сейд с интересом посмотрел на нож. Длинное лезвие сверкало темной кровью... И вдруг Сейда словно озарило... Египтянин всё это сделал намеренно! Он даже сейчас, мертвый, продолжает задерживать его, в то время как голубоглазый спешит предупредить рыжего Магистра о засаде, подстроенной Муаллимом. Голубоглазый оказался умнее его, не стал терять время, а он, Сейд, его теряет. Непростительно, после всех совершенных за вечер ошибок. Непростительно!
«Непростительно! Если я позволю Сабельнику умереть от руки гашишшина и стать героем – это будет непростительно! Я должен попытаться спасти тамплиера, каким бы он ни был! Сабельник должен умереть от моей руки! Я сам должен убить этого предателя!» – думал бывший шут, скача во весь опор к Восточным Воротам. За ним мчались уже двадцать всадников-тамплиеров при полном боевом облачении, и белые плащи воинов Храма словно рассеивали тьму иерусалимской ночи.
Стража у Восточных Ворот опешила при виде воинственной кавалькады и уж совсем не поняла, почему с требованием открыть врата к ним обращается странный голубоглазый человек в пыльной, далеко не новой одежде, не имевший ни доспехов, ни оружия, если не считать странного, легкого меча на боку, причем требует этого он от имени Ордена тамплиеров. Но молчаливое согласие с ним читалось в суровых взглядах храмовников за его спиной, спорить же с тамплиерами в Иерусалиме не привыкли. Восточные Врата открылись, выпуская из города воинов, тут же направивших бег своих коней в сторону Голгофы.
«Непростительно! Так попасться на дешевую уловку – непростительно!» – в ярости думал Сабельник, громадными шагами меряя пористую поверхность Священной Горы. До полуночи оставались считаные минуты, если она уже не наступила, а знаменитого джаллада-джаани он пока так и не нашел, хотя за прошедшие часы обшарил со своими рыцарями всю гору вдоль и поперек. «Очередная издевка этого хитрого лиса, которого последователи кличут Муаллимом. И я попался! А Копт... Копт – предатель! Я сам убью его!» – накручивал себя всё больше Де Сабри, когда у подножия горы послышался топот копыт кавалькады всадников. По молчаливому приказу своего Магистра десять рыцарей заняли круговую оборону, взведя арбалетные пружины и приготовившись встретить хоть бедави, ведомых Муаллимом, хоть самого Льва Пустыни – был бы враг, а сражаться бывшие наемники, присягнувшие Ордену по призыву своего бывшего капитана наемников, ныне Магистра, готовы всегда. Рядом с Де Сабри стоял его верный бретонец, да непонятно зачем увязавшаяся монашка... Ах да, он же сам велел ей следовать за ним, на случай, если понадобятся ее лекарские познания. От этого хитрого лиса, джаллада-джаани, можно ожидать чего угодно.
