Сейд. Джихад крещеного убийцы полностью

Шевалье закрыл тушечницу и посыпал песком лист пергамента. Для него хроника дней, проведенных рядом с благороднейшим из сарацин, завершилась. Самому себе порой признавался шевалье, что предпочел бы излагать в записях своих не столько ужасы и смерти, сколь любовные страсти и томления, не суровых мужей войны, но галантных дам... Но юному шевалье, представителю рода Де Бурдейль и воспитаннику монахов аббатства Брантом в этом его желании не повезло – помимо одной-единственной прачки, ставшей матерью возможного королевского наследника французского трона, ни галантных, никаких прочих дам в армии «праведнейшего средь магометан» и «благороднейшего из сарацин», не было... Время «галантных дам» еще не наступило.

Лев Пустыни смотрел на огонь походного костра и хмурился. Ухо его раздражала игра на домбре того, кого все называли Кипчак-Акыном. Шпион и личный друг Праведника Веры извлекал из своего степного инструмента резкие, повторяющиеся звуки. Такие же резкие, повторяющиеся мысли крутились и в голове у его повелителя. Осаждать крепость исмаилитов в горах Аламута его отговаривал и верный Кипчак-Акын, и прочие советники из шейхов союзных кланов. Однако Старцу следовало преподать урок! То, что Магистра убили гашишшины Старца, было ему достоверно известно. Тайный союзник стал действовать на руку врагу, потому что смерть Магистра была выгодна лишь тем из крестоносцев, кто жаждал войны с Египтом, а еще – Риму. Риму не нужен мир на этих землях. И глава гашишшинов совершил ошибку. Он, Лев Пустыни, должен окоротить обезумевшего от дурманной травы Старца, чей джихад пошел путями крови, и проливать ее опять будут как христиане, так и эхли-муслим.

Лев Пустыни смотрел на огонь и понимал бессмысленность того, что затеял. Взять приступом Крепость – всё равно что штурмовать эти горы. Орлиная Крепость была не просто построена в горах Аламута – она была частью их. Оставалось одно – осада. Семь полных дней и ночей стояла армия у подножия горы, пытаясь перекрыть доступ к Крепости и от нее... Бессмысленно! Провизию Старцу всё равно доставляли тайными тропами, хотя верный Акын и попытался проведать о большинстве из них. Перекрыть всё не удавалось. А еще в армии нарастал страх. Старец умел воевать не только кинжалом убийцы-гашишшина. Неуловимые шпионы из его исмаилитов распространяли самые жуткие слухи об этом человеке. Федаины Льва Пустыни против федаинов Старца – держались... пока – держались, но союзников среди шиитских племен Праведник Веры потерял. Если так и дальше пойдет, то вскоре вместо одного врага – крестоносцев, эхли-муслим начнут враждовать еще и между собой. Такое будущее пугало Праведника Веры, жившего мечтой вернуть мир на эти земли. Причем мир не только для эхли-муслим, но для всех эхли-Китаб, народов Книги, верующих в единого Бога, да славится Имя Его!

Лев Пустыни смотрел на огонь, когда его мысли прервал федаин из племени Алеви – личный телохранитель и старый соратник, курд родом из Диярбакыра, который, по словам Акына (а Акыну Салах-ад-Дин верил!), шпионил для Старца. Именно по этой причине Лев Пустыни держал его при себе, строго выверяя и тонко выдавая те из своих тайн, которые хотел донести до ушей своего старого тайного союзника, а ныне – явного врага. Федаин привел с собой двоих – того, кого Акын называл Сейдом, хотя тот и носил на груди крест и называл себя христианином, а еще – монашку из христиан. Об этой монашке говорили разное, но эти двое были неразлучны. Оба считались почетными пленниками Праведника Веры после взятия Иерусалима. Собственно, их и нашел-то сам Акын... Чтоб шайтан его побрал, да сколько же можно терзать струны?!