Сейд. Джихад крещеного убийцы полностью

Акын сказал: «В урочный час я порву струны на своей домбре. Ты поймешь, что настало время идти. Иди же и сделай то, к чему лежит твоя душа!» Душа Железного Копта молчала. Говорила пустота – та, которая появилась, когда исчез второй смысл. Когда умер его Ученик. И пустоте этой хотелось убить Учителя. Пустота помогала слышать шорохи дозорных на стенах Крепости, словно вросшей в эту гору... Говорят, когда-то здесь водились орлы, но потом почему-то исчезли. Это радовало Копта – случайно наткнуться на орлиное гнездо, чтобы потом подвергнуться нападению этих жутких птиц, ему вовсе не хотелось.

Копт добрался, наконец, до входа в крепость. Здесь, как правило, всегда на страже десяток гашишшинов – спрятавшихся, конечно же, по всем щелям и готовых нести невидимую смерть всякому, кто посягнет на неприкосновенность их дома. Копт не зря прозывался «железным» – он собрался ждать. Они пошевелятся, обязательно пошевелятся, и тогда он узнает, где они... Узнав же – сможет добраться и убить раньше, чем они доберутся до него. Главное, чтобы они пошевелились...

Эх, видать, и вправду Учитель ослаб сильно! Долго ждать не пришлось – гашишшины у входа почти не умели таиться, да и драться – умели почти. Акын был прав – первые, лучшие ученики, погибли, пытаясь убить Магистра... Не все, конечно! Те, что остались, выполняют важные задания, приносящие Орлиному Гнезду золото. И потому само Гнездо – Крепость Старца – нынче под защитой многочисленных, но – недоучившихся джаани, рядом с которыми даже джаллад Копт – мастер! Качество перешло в количество, а это – верный путь к вырождению. Так когда-то говорил сам Учитель... и сам же пошел по пути этой ошибки. Первый из десятка умер от остро отточенного по краям полумесяца – эту форму метательного ножа когда-то придумал сам Учитель и научил Копта. Последний из десятка закончил жизнь в его руках, задушенный. Так Копт убивал еще до того, как познакомился с Учителем. Убил и подумал – мы оба с тобой, Учитель, идем назад, от утонченности мастерства – к простоте достижения поставленной цели. И теряем на этом пути и саму цель, и самое главное – смысл...

...Смысла в происходящем Сейд не видел. У входа в крепость он обнаружил десяток трупов – четверо убиты метательными ножами, причем в форме полумесяца. Такие делал сам Учитель. Что же, он сам убивает своих? Или кто-то из первых учеников? Остальных убили голыми руками, сворачивая шеи или просто задушив, как этого, совсем еще теплого. Но задерживаться не след, надо идти в покои того, кто называл тебя – «Сын!», кто научил всему и предал всё, чему учил!

Монашку он оставил в лагере, но знал, что она – его Малейка, ангел – хранит его, и потому был уверен. Он знал, что не будет убивать – эту заповедь он ценил превыше всего, ведь за верность ей было заплачено жизнью Нового Отца... отца Крестного... Магистра! Его джихад – вне смерти. Его джихад – во имя жизни. Так решил Сейд, и так должно быть, пока с ним – его Малейка!

Руки, подобно крыльям орла, – в стороны, кончиками пальцев по основаниям шей... С двух сторон упали без сознания атаковавшие Сейда воспитанники Орлиного Гнезда, юные, необученные, с отравленными кинжалами, такими бесполезными теперь в обессилевших руках... Гашишшины? Их боятся повсюду, ими пугают друг друга крестоносцы, словно малых детей – сказочным ифритом? Недоучки! Это всё из-за золота. Оно отравило школу, как яд скорпиона. Ибо золото – это власть, а власть и есть яд скорпиона! Так говорил Учитель по дороге на Иерусалим, тогда, когда они шли на бой с Сабельником и где он потерял свои ноги. Муаллим, что же ты сделал со смыслом своей жизни? Во что ты превратил свой джихад?! Свой... арх-х-х!.. С глухим полустоном ли, полурычанием, с лестницы упало чье-то тело, и Сейд убедился – кто-то еще вошел в Орлиное Гнездо. Этот кто-то, в отличие от него, несет смерть бывшим собратьям Сейда по Гнезду... кто-то, идущий в покои Муаллима и, судя по трупам на его пути, не соблюдающий заповеди – «не убий!»... И этот кто-то – опережает Сейда.

В покои Муаллима Сейд входил, уже зная, что опоздал. Что идущий впереди него враг Гнезда уже там. Он очень надеялся, что Муаллим, несмотря на свое увечье, всё еще тот Джаллад-Джаани, который и без ног сумеет постоять за себя.

Железный Копт знал, кого он собирается убивать. И он ни на миг не сомневался в том, что Учитель убьёт его прежде, чем он хотя бы на шаг приблизится к нему. Потому приготовил порошок зяхра — маленький кожаный мешочек, который надо лишь сдавить пальцами, и смертоносная пыль вырвется наружу, неся мгновенную смерть всем вокруг. Это – не самоубийство, успокаивал себя Копт, это – война, и я давно уже мертв, как воин, пронзенный копьем врага, и на последнем издыхании вонзающий свой меч тому в горло.