— От Аськи, давно уже… Она мать тети-Татиной подруги, артистки Пивоваровой. Я к ней иногда захожу, она больная… Я за квартиру плачу, в аптеку иногда бегаю…
— Понятно. Только это ничего не значит, что она хорошая. А у дочки ее любые дружки могут быть. Интересно, очень интересно… А еще у кого-нибудь есть ключи?
— Натка говорит, что нету.
— Да, чувствую, придется тут голову поломать…
— Валер, погоди ломать голову, может, Натке просто все померещилось. Она знаешь, как расстроилась из-за мамы…
— Так-то оно так, но если б ей померещилось что-нибудь другое, а то пустая стенка ей померещилась, да?
— А может, ей приснилось, что картину уперли?
— И она приняла сон за явь?
— Такое бывает, я знаю! С Матильдой было! И со мной тоже… Мне приснилось, что я письмо от папки получила, так ясненько-ясненько я видела, что оно лежит в прихожей на тумбочке, а потом гляжу — нет, я даже у Матильды спросила, а она только глазами хлопает, не было никакого письма. А это мне во сне приснилось!
— Вот это больше похоже на правду. Да, точно… скорее всего, именно так и было. Тем более девчонка осталась одна, картина очень ценная, она подсознательно боится, что ее упрут… Да, Степка, боюсь, что все мои теоретические выкладки гроша ломаного не стоят и Натке твоей это просто приснилось. А жаль, дельце могло бы оказаться интересным. Ну что, может, в воскресенье увидимся, а?
— Запросто!
— Тогда я тебе завтра вечером позвоню. Договорились?
— Договорились. Пока!
После Валерки позвонила тетя Липа.
— Степушка, здравствуй!
— Здрасьте, тетя Липа.
— Степушка, хочу тебя обрадовать. Мне нынче Пивочка звонила. Они с ее мамой просто в восторге от тебя. Такая, говорят, славная, услужливая, расторопная, умненькая…
Степаниде было жутко приятно это слышать.
— Они мне тоже понравились, — ответила она. — Спасибо вам, тетя Липочка.
— Не за что. Я рада, что все довольны. И им хорошо, и тебе тоже. Ну как ты там одна, не голодаешь?
— Да что вы! Мне тут Матильда наготовила… И вообще, я ж не маленькая.
— Да большая, большая, от горшка два вершка! — засмеялась тетя Липа. — Все вы нынче невесть какие самостоятельные чуть не с пеленок. Ну, если вдруг возникнут какие-то трудности, звони, не стесняйся.
— Спасибо. Обязательно.
«Сколько все-таки хороших людей, — подумала Степанида. — Хотя и дряни всякой тоже хватает, куда денешься».
Прошло несколько дней. Степанида каждый день бегала к Юлии Арсеньевне, и они подружились. Девочка с нетерпением ждала, когда можно будет пойти туда, и с не меньшим нетерпением ждала ее Юлия Арсеньевна.
Натку Истомину Степанида видела только в школе. Она всякий раз спрашивала, как здоровье Наткиной мамы. Та отвечала, что немного лучше. А про картину Сислея они больше не говорили. Да и что говорить, если все в порядке?
Но вот однажды вечером дома у Степаниды раздался телефонный звонок.
— Степа, послушай! — узнала она Наткин голос. — Я не знаю, как мне быть…
— Натка, что стряслось?
— Понимаешь, я звоню Алке, а ее нет дома, тогда я решила тебе позвонить, ты говорила, что…
Степанида почувствовала, что Натка страшно взволнована.
— Степочка, мне сейчас позвонил один папин знакомый и попросил разрешения привести к нам одного иностранца, француза, чтобы показать ему картину! Я не знаю, что мне делать.
— А что ты ему сказала?
— Пока ничего… То есть я сказала, что должна спросить разрешения у мамы…
— А твоя мама этого человека знает?
— Знает, конечно.
— Но тогда… Может быть, она разрешит.
— Она-то, скорее всего, разрешит, но ведь она ничего не знает про тот случай…
— Натка, но мы же вроде пришли к выводу, что ничего не было?
— Степ, но я же не сумасшедшая.
— Значит, все-таки картинка пропадала?
— Значит, пропадала…
— Тогда сделай так — скажи этому дядьке, что мама тебе не позволила никого приводить в квартиру в ее отсутствие. А кстати, он знает, что твоя мама в больнице?
— Знает, да.
— А на фиг тому французу вашу картину смотреть? Чего ему так приспичило?
— Ну, он, кажется, какой-то специалист по импрессионистам, а тут неизвестная картина Сислея…
— А откуда же он про нее узнал? От этого дядьки, который тебе звонил?
— Наверное. Откуда же еще?
— Что-то мне это не нравится. Знаешь что, Натка, а у тебя из взрослых никого нет, с кем ты могла бы посоветоваться, кроме мамы, чтобы ее не волновать?
— Нет, никого…
— А вообще-то, Натка, думаю, ничего опасного тут нет!
— Почему ты так думаешь?
— Но ведь он к тебе открыто обратился с просьбой, и если бы что-то случилось, вы бы все сразу на него подумали… Он тебе не велел держать ваш разговор в тайне, никому про него не говорить?
— Нет.
— Вот видишь! Смело спроси у мамы разрешения, ничего не говоря про тот случай, и если она разрешит, то…
— А если нет?
— Знаешь, чтобы не мучиться, просто скажи ему, что мама не разрешила. И все дела. Мол, когда она выйдет из больницы или когда папа твой приедет, пожалуйста, а пока ты одна, она не разрешает. И все дела!
— Ты думаешь?
— А чего тут думать? Это же проще всего.
— А если мама узнает, что я ему наврала?
