Я собираю вещи. Раньше, когда я медленно ходила по комнате в доме номер семь по Баф-роуд, запертая подальше от любопытных глаз, до того как отец отослал меня прочь и меня поглотил туман оцепенения, я строила планы побега разной степени безумия, поэтому прихватила с собой свидетельство о рождении, взяла со своего прикроватного столика нашу с мамой фотографию, а также снимок, сделанный в Тайдфорд Кроссе, который я спрятала за первой фотографией — вдруг мой ребенок однажды захочет узнать, кто его отец. Я забрала деньги, которые скопила за эти годы, и те несколько фунтов, что отец дал мне на приданое для малыша, которое, как объяснила ему экономка, следовало вручить приемной семье. Одежда, которую я сшила, выглядит неуклюжей, зато она теплая, и теперь, когда ожидается, что у меня будет двойня, я могу сшить еще что-нибудь, и это не вызовет подозрений. Поэтому я сшила третью шапку, побольше, которая подошла бы мне самой, свалив все на свою неуверенность и неловкость. Связала носки побольше — на свои ноги. Я постоянно храню все это в сумочке. А еще я зашила свое свидетельство о рождении и часть денег в подкладку зимнего пальто. Я почти закончила вязать большое детское одеяло. «Оно идеально подойдет для двух малышей», — сказала я сестре, однако на самом деле я намерена набросить его поверх пальто, потому что на улице будет холодно. Это будет мрачный, ледяной февральский день.
Когда я выносила ведра, мне удалось стащить у одной из работающих в кухне женщин расписание поездов. Я уже продумала, как доберусь до Хартленда (часть пути мне придется идти пешком), и, кроме этого, постаралась как можно лучше запомнить расписание поездов. Стоя на коленях в церкви, я делаю вид, будто молюсь об избавлении от грехов, а на самом деле повторяю маршруты, которые могут мне пригодиться: от Брайтона до Кроули, от Кроули до Хэйуордс Хет и от Хэйуордс Хет до Редхилла; от Брайтона до Льюиса, от Льюиса до Кройдона, от Кройдона до Виктории. Десять ноль ноль, пятнадцать пятнадцать, семнадцать десять, восемнадцать двадцать, девятнадцать десять, двадцать ноль пять. Снова и снова, с самого начала.
Я подумала и об автобусах. Конечно же, со всей возможной осторожностью, поскольку мне не хочется, чтобы кто-то попытался меня остановить, я расспросила о местах в Лондоне, где может скрыться такая девушка, как я: о приютах Армии Спасения и домах благотворительных миссий для женщин, попавших в беду. Я запомнила адрес и точный автобусный маршрут, по которому можно добраться туда от станции, хотя такое название как Далвич кажется мне абсурдно далеким, и я опасаюсь, что не справлюсь одна, без посторонней помощи. Но сейчас я надеюсь на Хартленд. Стоит ему меня увидеть, и он не сможет отказать мне в помощи. Крохотный осколок надежды, ее отчаянное эхо, но это лучше, чем ничего, и, конечно же, лучше, чем сидеть здесь и смотреть, как к особняку подъедет семейный автомобиль, чтобы увезти моих малышей.
Я все еще жду подходящего момента. Я думала, что сегодня мне удастся осуществить задуманное, но одна из девушек разрыдалась, и это продолжалось очень долго, поэтому бóльшую часть вечера с нами была сестра Мэри Клер…
Я по-прежнему жду подходящего момента. Я напоминаю туго сжатую пружину, готовую в любую минуту разжаться, однако, по всей видимости, внушаю подозрения, поскольку сестра Мэри Клер постоянно на меня таращится. Я еще тщательнее прячу свой дневник и постоянно опускаю глаза, когда она рядом, смотрю на деревянные ступеньки или в молитвослов, чтобы по моим глазам она не догадалась, что я намерена сбежать.
Времени осталось немного, совсем немного. Я чувствую, что малыши беспокоятся, может быть, потому, что беспокоюсь я, но я умоляю их не торопиться, побыть в животе еще чуть-чуть, пока я доберусь до Хартленда. Я собиралась бежать сегодня, но наткнулась на одного из рабочих и не смогла осуществить задуманное. С каждым днем мое мужество слабеет. Не знаю, сколько еще я смогу бороться со страхом.
Это случится сегодня. Нескольким девушкам разрешили пойти в город. Я пойду вместе с ними и сбегу. О Господи, дай мне сил и мужества!
Вернулась Гарриет. В одной руке у нее был хлеб, а в другой — тарелка с сыром и мясом, и я только теперь поняла, что уже прошло время ленча. Она налила воды из кувшина, нарезала хлеб.
— Больше у меня ничего нет, — произнесла Гарриет виноватым тоном.
Я была не очень голодна, несмотря на то, что завтракала целую вечность тому назад, но взяла кусок хлеба и немного сыра, радуясь возможности занять руки.
Гарриет быстро выпила два стакана воды, а затем сказала:
— В то лето, спустя несколько недель после с… свадьбы, Лиз вернулась в нашу жизнь.
Я привстала, чтобы взять кувшин с водой, но тут же снова упала на сиденье.
