Я, мама и Венетия, объединенные непривычной гармонией, были поклонниками Джорджетт Хейер, и половина полки была заставлена ее сочинениями. Он стоял в самом конце, в ряду недавно переизданных томов в красочных мягких обложках и более старых книг в твердых переплетах, прикасаться к которым нам было запрещено, потому что они были слишком хрупкими; их переплеты крошились, а корешки выцвели до универсального серо-коричневого цвета. Я искала пурпурный корешок нового издания «Фредерики», моей любимой книги, и ее выцветший двойник первого издания. Я уже давно не читала Хейер, и мне стало грустно при мысли о том, что теперь эти книги будут стоять здесь долгие годы, нечитанные, нелюбимые, целый ворох воспоминаний и вечерних бесед о том, какой фаэтон мы бы предпочли для прогулки в Гайд-парке и за кого бы мы вышли замуж, если бы была возможность выбирать. Может быть, если у Венетии родится девочка, она заберет все это и передаст своей дочери? Или книги возьмет Фиби для маленькой Шарлотты? Или я? Кто знает, что еще приготовила нам жизнь?
— Эдди! — послышался громкий голос.
— Иду! — крикнула я в ответ.
Мысленно попрощавшись с «Фредерикой», я уже хотела спускаться по лестнице, но внезапно мое внимание привлек предмет, не похожий на остальные. Он стоял возле «Дочери Фаро». Если бы я проходила мимо и смотрела на него сверху, то не заметила бы его, но сейчас, когда вечернее солнце светило из бокового окна, а я стояла, наполовину согнувшись и возрождая дружбу с «Фредерикой», мне в глаза бросился серебристый уголок, которого я раньше не замечала. Заинтересовавшись, я коснулась его, машинально стараясь тщательно соблюдать мамины инструкции и не трогать потрескавшуюся обложку «Дочери Фаро». Наконец выудив его из строя, я осторожно раскрыла обложку и перевернула первую страницу. Мне пришлось срочно сесть, и я чуть не ударилась головой об угол книжной полки.
Это был дневник.
Он был темно-серым, очень простым, почти мрачным, и, открыв его, я увидела страницы, исписанные почерком моей матери, осторожным и еще детским.
— Эй? Есть там кто-нибудь наверху? Адель?
Я захлопнула дневник и поставила его обратно на полку, чувствуя, как часто бьется сердце. Я услышала шаги, приближавшиеся по коридору, и увидела, как из-за угла вышел отец. Он выглядел значительно лучше, чем когда я видела его в последний раз.
— Папа! — воскликнула я, вздрагивая и заставляя себя не смотреть на полку. Есть ли там еще один дневник? А может быть, их несколько? — Я не слышала, как ты пришел.
— Венетия сказала, что ты заблудилась на чердаке. Все в порядке?
— Шарики, — отозвалась я. — Я пришла, чтобы найти шарики. — И я протянула ему горстку сморщенных зеленых оболочек. — К твоему прибытию они должны были висеть на стенах и перилах. Мне ужасно жаль.
Отец улыбнулся.
— Дом и так прекрасен.
— Я очень рада тебя видеть! Ты хорошо выглядишь.
И это было правдой. Его лицо посвежело, приобрело здоровый оттенок, но, что еще важнее, отец больше не выглядел потерянным. Двигался он осторожно, время от времени прикасаясь к груди, словно чтобы убедиться, что там все в порядке, но глаза сияли, и, говоря со мной, он смотрел на меня, действительно
— Эндрю тоже здесь. И Фред. Чудесное возвращение домой!
Мой отец, разговаривающий полными предложениями! Да еще произносящий несколько предложений за раз, так, что из этого получался настоящий
— Пап, — начала я, — мне… мне ужасно жаль. По поводу того, что я сказала. И…
Он не дал мне договорить.
— Я должен все объяснить. — Его лицо уже не было таким спокойным. — Я попросил остальных без нас начинать есть и пить. Это займет их на какое-то время. К тому же пить мне, боюсь, уже нельзя…
Он опустился на ступеньки и махнул мне рукой, приглашая сесть рядом.
— У меня было много времени на размышления, пока я лежал в больнице, куда, кстати, больше попадать не собираюсь. Вся эта суматоха и отдых… Это кого угодно доконает.
— У тебя был сердечный приступ, — строго напомнила я. — Вокруг тебя и должны были суетиться, а ты должен был отдыхать.
Отец отмахнулся от моих слов, а затем глубоко вздохнул.
— Все, что ты сказала тогда, правда. Ну, почти. Лиззи встретила того человека в Сассексе и…
— Да, я знаю, — перебила я его. — Его имя Джон Шоу. Я встречалась с его… хм… с его женой, в Тайдфорд Кроссе, и она рассказала нам о том, что произошло с мамой, до самых родов.
— С женой? — Отец поднял брови. — В Тайдфорд Кроссе?
— Да. Слушай, давай ты расскажешь мне, что случилось после родов, когда мне была неделя или около того, а я просвещу тебя по поводу остального. Просто, как мне кажется, у нас не так уж много времени, и Венетия…
К счастью, умение кратко выражаться было одной из сильных сторон моего отца.
