«Всего наилучшего». В этих словах крылась какая-то тайна, чувствовалась непосредственность, словно написавший их был достаточно близок с моей матерью и мог не придерживаться формальностей. Я резко вздохнула. Вторая записка была иной — те же квадратные буквы, что и на первой, но более неуклюжие, словно написанные впопыхах.
Хартленд, 28 февраля 1960 года
Лиз!
Я знаю, что сейчас тебе, должно быть, непросто, но если ты сможешь вынести встречу со мной, мне хотелось бы увидеться с тобой и поговорить. Я иногда бываю в Лондоне. Просто напиши мне дату и время, когда ты будешь свободна. Прошу тебя, не откладывай.
Посмотрев на дату вверху записки, я увидела, что она была написана через две недели после моего рождения, в то время как предыдущая пришла уже
Хартленд, 15 июля 1960 года
Дорогая Лиз!
Ты не ответила на мое письмо, но мне срочно нужно поговорить с тобой. Я буду в Лондоне в следующий четверг. Мы сможем увидеться? Я остановлюсь в «Лэнгхэме» и буду ждать тебя до семи часов вечера. Если ты не появишься, я пойму, что ты не хочешь со мной видеться, и оставлю тебя в покое, но надеюсь, что ты все же придешь. В любом случае просто знай, что я очень сожалею о том, что случилось в тот вечер и чем все обернулось. Не ожидалось ничего подобного, и я никак не могу забыть об этом, поэтому надеюсь, что мы сможем поговорить.
Значит, «Г» — это «Гарри». И, кроме того…
— Как думаешь, может ли Гарри быть… То есть я имею в виду, как по-твоему, это может быть
Мой друг еще раз просмотрел записки и наконец, поджав губы, вернул их мне.
— На самом деле это может быть кто угодно. Но даты и… «я очень сожалею о том, что случилось в тот вечер»? Судя по всему, этот человек
— Гарри хотел с ней встретиться, — медленно произнесла я, и мое дыхание застыло, а в горле образовался ком, — но моя мать не связалась с ним ни в феврале, ни в апреле, а в мае вышла замуж за папу.
Записки лежали рядом со стихами Россетти:
Как грустно было читать это стихотворение (учитывая то, как сильно моя мама любила свой сад и как была счастлива здесь), зная о том, что кто-то, возможно, Гарри, кем бы он ни был, соблазнил ее, а затем не поддержал в нужный момент, не позаботился о ней. Я прищурилась, вглядываясь в его подпись на последней карточке, и ощутила невероятную любовь к своему отцу, который ее
Но другой ребенок,
— Мне нужно поговорить с Фиби, — вдруг сказала я.
Я посмотрела на часы, стоявшие на столе. Без двадцати двенадцать.
— Еще нет и полуночи. И, скорее всего, она еще не спит, — произнес Эндрю. — Судя по твоему рассказу, она бы хотела, чтобы ты ей позвонила.
— Но у меня нет ее телефона, — запаниковала я.
А вдруг я не смогу ее разыскать? И что, если она больше не захочет со мной разговаривать?
— Давай позвоним в справочную, — предложил Эндрю и тут же набрал на телефоне несколько цифр. — Здравствуйте! Мне нужен номер Фиби Робертс из… — Он вопросительно посмотрел на меня.
— Из Бирмингема — кажется, она говорила именно так. — Я затаила дыхание.
— Да, Фиби Робертс из Бирмингема. Отлично. Да. Солихалл? Конечно. Спасибо.
Он записал номер на тыльной стороне ладони, а затем положил трубку.
Мне пришлось предпринять несколько попыток, прежде чем я смогла совладать с непривычным дисковым телефоном. После второго гудка трубку сняли, и по голосу Фиби я поняла, что она действительно еще не спала. Эндрю положил руку мне на плечо и ободряюще сжал его.
— Фиби? Э-э-э, это…
Я попыталась проглотить застрявший у меня в горле ком, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Мне очень хотелось произвести на Фиби хорошее впечатление.
На другом конце провода раздался громкий вздох, пробежал от самого Бирмингема до кабинета моей матери. Фиби говорила торопливо, слегка запинаясь.
