— Похоже, твоей матери не везло, — заметил Эндрю, беря в руки письмо от Молли Хейс, которая «давным-давно» не видела некую Лору Ремингтон и сообщала, что «все эти люди либо умерли, либо сошли с ума, либо пропали без вести».
Я снова пролистала блокнот. Почерк матери был неровным: в начале каждой страницы буквы были мелкими, потом становились крупнее, нетерпеливее, пока наконец не сливались вместе. Вопросительные знаки и числа сбивались в кучу внизу страницы, явно не зная, что делать, стрелочки взлетали и опускались, слова и даже предложения сердито вычеркивались.
— Она начала поиски в марте 1997 года, — произнесла я. — Почему? Зачем искать дочь спустя тридцать семь лет? Ведь это уже не маленький ребенок, а взрослая женщина, у которой, возможно, есть своя семья. Неудивительно, что спустя столько лет найти всех этих людей было непросто.
— А не в этом ли году у Джаса родились близнецы? — Эндрю выпятил губу и пролистал документы в папке. — Может быть, став бабушкой, ваша мать испытала потрясение и вспомнила о малышке, которую отдала. Что-то в этом роде. И, как мне кажется, она проделала просто невероятный объем работы. А Мерк, похоже, еще более организованный человек, чем была твоя мать, упокой Господь ее душу… Смотри, что выпало из папки.
И Эндрю протянул мне несколько газетных вырезок.
— Мне непонятно, — нахмурился Эндрю, — как твоя мать могла оказаться в этом месте. Думаю, там было просто отвратительно. Моя мама однажды смотрела документальный фильм о похожих на работные дома общежитиях в Ирландии, в которых селили незамужних матерей. Это был кошмар. Женщин заставляли тяжело работать, а потом отбирали у них детей. — Увидев выражение моего лица, мой друг закашлялся, а затем поспешил продолжить: — Что ж, думаю, не все заведения были такими ужасными… И вообще, твоя мать жила в Англии. Здесь, наверное, условия были получше.
Не зная, что ему ответить, я начала читать статью о «Милосердных сестрах». Это было общежитие для незамужних матерей, расположенное на окраине Брайтона. Некоторые из его обитательниц были взрослыми женщинами, другие — подростками, лет шестнадцати-семнадцати. Была среди них четырнадцатилетняя девочка, которую изнасиловали деревенские парни. Ее родители не могли вынести позора, поэтому отправили ее туда. Будущие матери проводили в общежитии несколько недель до родов и еще шесть недель после, а затем отдавали ребенка в приемную семью. В статье был описан день в таком доме — одни и те же обязанности, выполняемые женщинами, ужасная еда. Не было никакой подготовки к родам, медицинский персонал совершенно не пытался помочь матерям справиться со стрессом. Судя по всему, моральная обстановка в доме «Милосердных сестер» оставляла желать лучшего. Одинокие матери, собравшись в небольшие группы, могли иногда прогуляться по городу или сходить в кино. В статье также упоминалось о коробках или узелках с одеждой, которые женщин заставляли собирать для своих детей, и я вспомнила маленький джемпер и шапку с помпоном, которую связала для своего нерожденного ребенка моя мать, ненавидевшая рукоделье.
Хмурясь, я долгое время смотрела на фотографии с изображением величественного особняка, на кровати, стоявшие рядами в спальне, на двух женщин, гулявших в маленьком импровизированном парке.
— А где были в это время твои бабушка и дедушка, я имею в виду, родители твоей матери? — спросил Эндрю.
— Они умерли, когда мама была еще очень молода, — произнесла я, глядя на одну из женщин на снимке. У нее был огромный живот. Она немного напоминала Венетию, хоть и была в старомодном рабочем халате, с шарфом, повязанным вокруг головы. — Она могла отправиться туда по собственной воле, в поисках безопасного места для родов, потому что осталась одна.
— Гм, — задумчиво отозвался Эндрю. — Конечно. А может быть…
Он деликатно замолчал, но я резко спросила:
