И конечно же, я тут же ощутила, как влага проникает сквозь мои джинсы, и осознала, что спереди у меня грязные круги из-за того, что я стояла на коленях у могилы. Мне оставалось лишь с завистью покоситься на кремовые брюки Фиби, которые, несмотря на то что она сажала энотеру, сияли чистотой на фоне темно-коричневой скамьи.
— У тебя нет детей, правда? — спросила я.
— Нет, — отозвалась Фиби. — Я живу одна.
Она не стала ничего объяснять, и мы снова замолчали. Я совершенно не представляла себе, что говорить дальше. О чем можно беседовать с незнакомым человеком, который на самом деле — твоя сестра-близнец? Или с сестрой-близнецом, которая на самом деле тебе совершенно чужая? Как создать родственные узы на пустом месте? Рядом со мной сидела Фиби. Она опустила плечи — отчего ее голова оказалась на одном уровне с моей — и теребила кусочек газеты, на которой стояла сумка.
— Я совершенно не так себе все это представляла. Может быть, нам не стоит задумываться обо всем этом и лучше говорить о чем-нибудь другом? Может быть, это нас к чему-то приведет?
То есть друг к другу, по всей видимости имела в виду она.
— Да. Начинай, — предложила я.
На мою трусость Фиби ответила лишь мимолетной улыбкой.
— Моя мать, моя приемная мать, — ее зовут Мейделин Робертс, — была беременна, на восьмом месяце. У нее началось кровотечение, довольно сильное, и отец повез ее в больницу. Они живут в Бримли, это между Хоршемом и Хейуордс Хит, но в госпитале Всех Святых в Брайтоне они побывали раньше, потому что там было специальное оборудование. У мамы были какие-то проблемы со слизистой матки, и из-за этого у нее случилось несколько выкидышей. Это была самая продолжительная беременность, но мама все равно потеряла ребенка. К тому моменту ей было тридцать восемь, и они с отцом отчаянно хотели иметь детей, но когда врачи закончили операцию, было ясно, что вероятность того, что она забеременеет еще раз, очень незначительная.
Я сочувственно вздохнула и кивнула.
— Да, и в 1960 году с этим ничего нельзя было поделать. В ту ночь в госпитале родился ребенок, и его мать хотела, чтобы он попал в хорошую семью. — Фиби замолчала, давая мне время осознать, что женщина, о которой она говорит, была нашей матерью, а ребенок — она сама.
— Мои родители уже подумывали об усыновлении. Но желающих было много, и к тому же в их возрасте это было непросто. Ко всему прочему Бримли — маленький городок, где соседи постоянно судачат друг о друге и суют свой нос, куда их не просят. Купишь упаковку тампонов в аптеке, и соседи вынесут тебе бутылку с горячей водой, когда ты будешь проходить мимо их ворот. Думаю, у них случился бы удар, если бы они узнали, что мои родители усыновили ребенка. Но это было совсем другое, тайное усыновление. Никто ни о чем не узнал. Дело было верное — так она мне сказала.
— И что случилось, когда они вернулись в Бримли? — спросила я.
— Они ничего никому не рассказали, — поморщилась Фиби. — Если тебе когда-нибудь доведется побывать в Бримли, поймешь почему. Скрыть правду оказалось просто, ведь все знали, что Мейделин была беременна. Она сказала, что ребенок родился раньше срока, и, по-моему, со временем сама в это поверила.
— Угу, — буркнула я.
Было странно размышлять о том, что если бы мама ткнула пальцем в меня, а не в Фиби, этим ребенком из Бримли могла бы быть я. Мне стало интересно, вспоминала ли моя мама о Фиби, думала ли о том, что она могла быть совсем другой, не похожей на тревожную, беспокойную дочь, которая ей в итоге досталась. А я, была бы я счастливее в Бримли, чем на Роуз-Хилл-роуд?
— Полагаю, приемные родители сделали это ради меня: они хотели, чтобы я росла как все, чтобы о нашей семье не судачили соседи. Сейчас все могло бы быть иначе, хотя наш городок с пятидесятых годов почти не изменился. Стоит тебе туда попасть, и ты тут же начинаешь чувствовать, будто на тебя надели передничек и поставили к плите.
— Но ты там больше не живешь? — спросила я.
— Господи, конечно, нет! — с ужасом воскликнула Фиби. — Я сбежала при первой же возможности — переехала на север Лондона. Я живу в Солихалле, там довольно мило и недалеко аэропорт.
— А зачем тебе аэропорт? — спросила я. — Ты работаешь стюардессой? — Этим можно было бы объяснить ее ухоженный вид.
— Нет, я пилот, — отозвалась Фиби.
— Пилот? — невольно переспросила я.
Что бы я о ней ни думала,
— Да, — усмехнулась моя сестра. — На коммерческих рейсах.
— Ты любишь путешествовать?
— Обожаю. Ощущение полета — самое лучшее чувство на свете, да и пейзаж постоянно меняется. — Фиби снова усмехнулась. — Я облетела весь мир. А ты чем занимаешься в кондитерской?
— Черт, похоже, ничем особенным, — отозвалась я, думая о том, как бы это понравилось моей матери — подниматься в небо, путешествовать. — Я училась на кондитера, — добавила я, поскольку Фиби, видимо, ждала продолжения.
Глаза у нее засверкали.
— О, потрясающе! Люблю тортики. А та кондитерская, в которой ты работаешь, выглядит просто роскошно.
— Мне кажется, что я тружусь там всю жизнь. Хорошее место, приятные люди.
