Глаза у нее по-прежнему были красными и немного припухшими, но цвет лица уже восстановился, а когда Фиби тронула меня за руку, я заметила, что она улыбается. Она была такой решительной, открытой и совершенно не походила ни на кого из моей семьи, но на этот раз я не ощутила неловкости и, невольно ответив на ее улыбку, почувствовала радостный трепет из-за причастности к этому «мы».
— Да, очень! — воскликнула я.
— Вот вы где!
Из-за кустов неподалеку от нас выскочил сторож. На его лице был написан гнев. Фиби вскрикнула и подняла папку, пытаясь закрыться ею, как щитом.
— Вы что, не слышали, как звонил колокол? — возмущенным тоном поинтересовался мужчина. — Это значит, что кладбище закрывается.
— Мы не знали, — виновато сказала Фиби, по-прежнему прячась за папкой.
— Извините, — добавила я.
Сторож бросил на нас сердитый взгляд и поднял грабли. Мы обе съежились от страха, но он всего лишь указал на маленькую тропинку, дождался, когда мы встанем со скамьи и соберем вещи, а затем пошел вслед за нами, так близко, что мы слышали его недовольное бормотание и ощущали исходивший от него запах перегноя. В конце концов сторож бесцеремонно вытолкал нас за ворота и с грохотом закрыл их за нами.
— Ох, ну что ж, все равно уже было довольно поздно, — произнесла я, хмуро глядя ему в спину. — И, кажется, снова начинается дождь.
Я открыла зонтик, держа его над нами обеими, и мы постояли так некоторое время, глядя на мрачные ворота кладбища.
— Лондон — странный город, — заметила Фиби. — Слушай, можно я возьму записки и эти письма? Поищу кое-что в библиотеке. Может быть, я смогу найти то, что упустил уважаемый мистер Мерк.
Что ж, этого от нее можно было ожидать. Я знала Фиби совсем недолго, но мне уже было ясно, что ей не свойственна нерешительность, особенно в тех случаях, когда можно что-то сделать, утолить жажду познания и заодно спасти детенышей тюленей. Я улыбнулась, невольно вспомнив другую знакомую мне женщину, которая верила, что любую проблему можно решить, и считала, что библиотека — единственное место, где можно не сомневаться в том, что жизнь имеет смысл.
— А можно мне взять тетрадь с записями о беременности?
Фиби полезла в сумку и вынула ее. Она лежала в пластиковом пакете с крепкой застежкой.
— Не потеряй его, ладно?
— Ни в коем случае.
Жонглируя зонтом и сумочкой «Hermès», я аккуратно спрятала тетрадь, потратив на это больше времени, чем было необходимо, потому что толком не знала, как попрощаться с Фиби. И вдруг, безо всякого предупреждения, она обняла меня вместе с зонтом и всем остальным и прижала к себе. Я почувствовала, что мое тело инстинктивно отпрянуло, испугавшись этой несанкционированной близости, но затем заставила себя расслабиться и на секунду прижалась к ее щеке.
— Рада была тебя видеть, — смущенно произнесла я.
— Да, — отозвалась Фиби. Когда наши взгляды встретились, я увидела, что она покраснела. — Хочешь… ну, хочешь снова встретиться, может быть, даже в ближайшее время? В следующий вторник я лечу на Виргинские острова, а до этого совершенно свободна. Можем поужинать вместе и поговорить.
— Приходи ко мне, — ответила я, сама удивившись собственным словам. Но, еще не успев договорить, почувствовала, что, возможно, опережаю события, и пошла на попятный. — Или давай сходим куда-нибудь. Или… ну, в общем, как тебе удобно.
— Думаю, лучше нам встретиться на нейтральной территории, — улыбнулась Фиби. — Ты сможешь в ближайшее время поговорить с отцом? Ну, я имею в виду, когда ему станет лучше. Как думаешь?
— Отец проведет в больнице несколько дней. Он все еще неважно себя чувствует.
— А можно мне как-нибудь прийти повидаться с ним? Ну, не завтра, конечно, а когда он совсем поправится, а? О, прости, кажется, я снова слишком тороплю события. Знаешь, не переживай за меня. Правда.
— Давай подождем, пока отец поправится, — быстро сказала я. — Когда он снова будет дома, тогда…
Последовала пауза. Я пыталась придумать что-нибудь, чтобы отвлечь Фиби от этой темы, и вдруг она произнесла:
— А ты не хочешь повидаться с моей мамой?
Я уставилась на нее широко открытыми глазами. Возможно, в чем-то я была не уверена, но я совершенно,
— Но о чем, ради всего святого, мы будем с ней говорить?
— Возможно, ей будет легче рассказать о той ночи тебе — это вызовет у нее меньше эмоций, — взволнованно произнесла Фиби. — Я думаю, что нам всем очень важно оставаться открытыми, говорить друг с другом, чтобы привыкнуть к этой мысли. Так что, может быть, пока мы ждем выздоровления твоего отца…
— Фиби, я… Я не думаю… наверное, это будет…
