— Пап, прошу, послушай меня! — торопливо произнесла я. — Тебе совершенно не за что просить прощения. Пожалуйста, помолчи; у нас еще будет время. Ты скоро поправишься. Вернешься домой. — Я помолчала, а затем продолжила: — Мы сможем поговорить обо всем, когда тебе станет лучше. Это не к спеху. Только
Отец не открыл глаза, но, кажется, понял, что я ему сказала. Его рука пошевелилась, он нашел мои пальцы и сжал их.
— Я не хотел тебя ранить, — прошептал он.
На его лице выступила испарина, и я торопливо пробормотала:
— Я знаю,
— Эдди, ради всего святого, оставь его в покое! — громко произнесла Венетия, явно испытывая облегчение от того, что больше не нужно шептать.
В палату вошла сестра, чтобы проверить мониторы.
— Я позову врача, — сказала она.
В коридоре послышались голоса, дверь открылась, и вдруг отец снова приподнял веки.
— Я не лгал, — прохрипел он. — Может быть, он твой биологический отец, но ты никогда ему не принадлежала. Ты всегда была моей дочерью. Моей родной дочерью, самым большим чудом и счастьем.
Дыхание застряло у меня в горле. Я хотела ответить, но тут пришел доктор, и сестра отпихнула меня в сторону. Я снова открыла двери и увлекла Венетию из палаты, не сводя глаз с отца. Я смотрела на него, пока дверь не закрыли у нас перед носом.
Его отвезли по коридору в другую комнату, чтобы провести еще какие-то анализы, а мы с Венетией остались ожидать у двери. Наконец вернулся врач. Судя по всему, сначала он собирался устроить нам взбучку, однако после сжалился, увидев, в каком мы состоянии, и вместо этого сообщил последние новости, густо сдобренные медицинскими терминами:
— С вашим отцом все будет в порядке. Физическое состояние стабильное, насколько это вообще возможно после сердечного приступа, но он очень слаб и устал. Ему нужен покой.
Венетия бросила на меня красноречивый взгляд, но я его проигнорировала.
— Можно нам остаться? — с тревогой поинтересовалась я у врача. — Я имею в виду в коридоре. Я не пойду в палату и не буду расстраивать отца, обещаю.
Врач заметно смягчился.
— Да, конечно. Мы постоянно будем то привозить, то увозить его на процедуры. Вашему отцу нужно несколько дней полного покоя, а затем он сможет вернуться домой. Его сердцу следует дать возможность прийти в норму.
Я позвонила Клер и сообщила ей, что не приду, затем попрощалась с потрясенной Венетией — которой пора было ехать в Портленд на дородовый осмотр, который нельзя было пропускать, — и вернулась к дверям отцовской палаты.
Я провела там несколько часов, до приезда Джаса. Я уже хотела отменить встречу с Фиби, однако понимала, что это будет нехорошо, ведь она ехала из самого Бирмингема; и даже несмотря на это, я бы, наверное, не пошла туда, если бы из-за угла вдруг не появился дядюшка Фред, нагруженный виноградом и очередной кипой журналов, и не сообщил, что собирается побыть с братом несколько дней, — волноваться не о чем, ночевать он будет у старого друга, никаких проблем. Дядя Фред пообещал проследить за тем, чтобы все прошло идеально.
Когда я пришла на кладбище, Фиби, стоя ко мне спиной, смотрела на ворота из кованого железа, зажатые между каменными столбами, и на приютившуюся слева маленькую сторожку с сизой, поросшей мхом крышей. На моей сестре был тот же тренчкот карамельного цвета (пояс туго затянут), кремовые брюки и туфли на высоких каблуках. Волосы на этот раз были распущены и спадали на спину, длинные, идеально прямые, похожие на блестящий плащ.
— Привет, — запыхавшись, произнесла я, и Фиби резко обернулась.
На ее лице читалось невероятное облегчение.
— Привет.
Она шагнула ко мне, и я отступила на шаг, отчаянно пытаясь вспомнить правила этикета. Нужно ли пожать ей руку или достаточно коснуться плеча? А может, нам следует обняться? Я вскинула обе руки, немного отклонила спину назад ― и в конце концов нашла убежище у небольшого неровного столбика.
— Я не хотела входить, — произнесла Фиби, делая вид, будто не замечает моих странных па. — Боялась тебя пропустить. — И, с опаской глядя на меня, она улыбнулась.
