Секрет моей матери полностью

— Знаешь, милая, я не уверена, — наконец сказала миссис Робертс. — Я подозревала, что если все это всплывет, то возникнет куча проблем.

К нашему столику подбежала официантка с тремя наспех сделанными сэндвичами и несколькими пакетиками хрустящего картофеля, и миссис Робертс обернулась к ней, явно испытывая облегчение от того, что появилась возможность прервать разговор.

— Давай пока оставим сэндвичи, мам, — сказала Фиби. — Для меня важно другое. Я хотела, чтобы вы с Эдди встретились, хотела, чтобы мы поговорили обо всем этом, чтобы у меня была возможность со всем разобраться и начать поиски… Не знаю, чего именно. Эдди нашла список с именами, составленный ее мамой. Может быть, некоторые люди из этого списка были в ту ночь в палате? Ты никого больше не помнишь?

— Я не уверена. — Миссис Робертс пододвинула сэндвич поближе к Фиби. — Там было много людей, роженицы кричали… Старшая сестра была ужасно строгой… Единственная, кого я хорошо запомнила, — это молодая медсестра. Она была из Вест-Индии, по-моему, с Ямайки. Эта медсестра дежурила в нашей палате, приходила ко мне, готовила чай. Ты не представляешь, как после родов хочется пить!.. На второй день у нее в руках была сумка с вещами, я тебе об этом уже рассказывала, Фиби. Аккуратно сложенные маленькие вещи и документы, лежавшие внутри маленькой шапочки. Медсестра настаивала, чтобы мы взяли эту одежду. По всей видимости, мать сшила эти вещи, собираясь забрать ребенка с собой, ну, а потом, ты понимаешь… Я не была уверена, что это правильно, учитывая то, что в бумагах черным по белому было написано имя биологической матери, но медсестра настаивала, и я согласилась забрать все эти вещи. Честно говоря, в то время я об этом почти не думала и открывала холщовую сумку всего раз, когда мы приехали домой, а потом забыла о ней. — Она нахмурилась, по всей видимости, ругая себя за то, что не выбросила всю эту чепуху и не избавила Фиби от проблем.

— А вы не помните имени медсестры? — спросила я. — Эдит Катберт или Лора Ремингтон… Или Сара Мейсон? — начала перебирать я имена.

— Не уверена. Возможно, — осторожно произнесла миссис Робертс. — Я знаю лишь, что она была молода. Другие сестры ругали ее за то, что она пролила чай на мою постель. А я была еще очень слаба после родов, так что вы уж простите мне мою забывчивость.

— Но если вы были слабы, почему же вы так быстро уехали из больницы, да еще и с ребенком? — спросила я. — Извините, миссис Робертс, но это как-то… не вяжется.

— Ладно, ладно. — Мейделин Робертс швырнула сэндвич на тарелку, едва не промахнувшись. — Я боялась, понятно? У меня была Фиби, и мне хотелось уйти оттуда. Я опасалась, что кто-нибудь придет и снова отнимет ее у меня. — Она поежилась. — Я боялась, боялась каждый день на протяжении сорока лет, что кто-нибудь придет и попытается отнять у меня дочь. Полагаю, это понятно? Видите ли, это не преступление. — Она посмотрела на меня, прищурившись. — Мы с Мэтью смогли дать этому ребенку надежный дом. Доктор сказал, что если бы мы не забрали эту девочку, ее удочерил бы кто-то другой. Или же она попала бы в детский дом и ждала бы там своей очереди на усыновление. Это правда. — Миссис Робертс раздраженно покачала головой. — Мы так мечтали о ребенке. Я потеряла троих. Троих!

Ее голос сорвался, и официантка удивленно уставилась на нас через комнату.

— Вы хотя бы можете себе представить, каково это — прийти на очередной осмотр и услышать слова доктора о том, что ребенок мертв? — Миссис Робертс несколько раз вздохнула, пытаясь успокоиться. — Это была моя самая продолжительная беременность, и для меня была невыносима, просто невыносима мысль о том, что я ходила по Бримли, счастливая, в предвкушении радостного события, а на самом деле носила уже мертвого ребенка. Мои дети умирали, умирали, умирали…

Она пристально уставилась на меня.

— А вы знаете, что в те времена делали с замершими детьми? Знаете?

Я молча покачала головой, чувствуя, как мои щеки заливает краска.

— Их забирали, не позволяя даже взглянуть на них, но сначала заставляли тебя родить, а потом клали ребенка в люльку и сжигали, предварительно отрезав руки и ноги. Если повезет, его могли подложить в чей-нибудь чужой гроб — тогда тельце малыша хотя бы было похоронено. У меня не было возможности попрощаться с моими мертвыми детьми; и только в последний раз я хотя бы узнала пол ребенка. — Она закрыла рот руками; ее плечи вздрагивали.

Фиби обняла мать, а когда подняла голову, я заметила, что ее глаза блестят от слез.

— И вот прямо перед нами была чудесная маленькая девочка. — Миссис Робертс наклонилась к Фиби. — Конечно же, мы взяли ее, и честное слово, я сделала бы это снова, и еще тысячу раз. Фиби лежала в маленькой кроватке, и я видела, как выглядывают из-под одеяла ее волосы. Глазки были закрыты, а ручка, сжатая в кулачок, была такой крохотной… Через несколько дней я ушла из больницы вместе со своей красивой и здоровой малышкой.