Он точно был доволен собой, это чувствовалось. Драко, видимо, надеялся, что она убежит в слезах и отстанет от него, но нет. Размечтался. Это слово больше не трогало её, как раньше. Он сам этому поспособствовал. Гермиона закалилась, наверное, ей стоит благодарить как раз-таки Малфоя.
— Как неоригинально, Малфой. Ты можешь лучше, я в тебя верю, — Грейнджер обожала, когда он бесился от её ответных реплик, и этот раз не стал исключением.
Она с трудом поборола улыбку, что рвалась наружу, когда Драко слегка покраснел от злости и сжал ладонь левой руки в кулак.
— Грейнджер, если не хочешь узнать, на что я способен, то настоятельно советую убираться нахрен.
Гермиона понимала, если она хочет добиться от него хоть чего-то, то нужно перестать дразнить спящего дракона. Хотя сделать это было трудно.
Искушение слишком велико.
— Я хотела спросить про тот случай в поезде, когд…
— Заткнись! — Малфой буквально прорычал эту фразу, даже не дав ей договорить.
Гриффиндорка не совсем поняла, почему тот так агрессивно отреагировал.
— А что я такого сказала? Это просто вопрос, Малфой.
— Просто вопрос, неужели?! — Драко, насмехаясь, поднял брови. — И ты хочешь сказать, что пришла не для того, чтобы узнать, почему я вёл себя, как хороший мальчик?
— Ты меня, конечно, извини, Малфой, — Гермиона произнесла извинение так, чтобы не оставалось сомнений, — ни о каком извинении и речи не идёт, — но ты точно не подходишь под определение хорошего мальчика, скорее, под горного тролля.
Драко глубоко дышал, широко раздувая ноздри. От него разве что пар не шёл.
Точно как Дракон.
— Теперь, когда ты закончила упражняться в своём убогом остроумии, я тебя просвещу, — Малфой встал из-за стола, чтобы смотреть на Грейнджер сверху вниз, показывать своё превосходство даже в такой мелочи, как рост, — то, что было в прошлом году, — ошибка. Я просто неудачно стукнулся головой, и мозг не встал на место. Вот, что было, а не то, что ты себе напридумывала. — Гермиона хотела возразить, но он не дал ей это сделать, сразу продолжив свой монолог. — Грейнджер, мне на тебя насрать, уяснила?! Мне плевать, кто ты, что ты, вот честно. А знаешь почему?! Ты грязнокровка. Вот и всё. Всё, что ты есть. Ты даже дышать со мной одним воздухом не достойна, не то что бы чего-то хотеть. Не советую тебе больше открывать свой рот в моем присутствии, особенно на эту тему, поняла?
Гермиона не собиралась отвечать: всё, что она могла, так это смотреть ему в глаза и ненавидеть.
О, она ненавидела, причём так сильно, что, казалось, её разорвёт изнутри. У Драко был феноменальный талант. Он мог быть обаятельным и милым, а мог быть самой настоящей гнидой, иначе не скажешь. Грейнджер даже не думала, что способна на такие отрицательные эмоции. Она не была такой. Это он сделал с ней. Ублюдок.
Малфой, видимо увидев что-то в её глазах, кивнул сам себе и начал собираться. Уже когда он собирался уйти, Гермиона не выдержала и спросила, не зная зачем:
— Что с тобой происходит, Малфой?
Вопрос, не требующий ответа, но он ответил:
— Мне бы узнать ответ.
И он ушёл. А Грейнджер пыталась собрать себя по кусочкам после его пламенной речи. За всё время их совместной учёбы она никогда не слышала от него столько слов. Прогресс, только какой — непонятно. На удивление боли не было, были другие чувства. Ненависть. Злость. Смятение. И сочувствие. Малфой не выглядел довольным, когда произносил всё это. Его как будто ломало так же, как и Гермиону. И от этого ей показалось, что они ближе, чем сами думают.
***
Малфою нравились посиделки в гостиной Слизерина, на которые их теперь пускали. В том году они были для этого слишком мелкими. Он пил пунш, но, как ему потом по секрету сообщил Тео, не просто пунш. До этого он ещё не пробовал алкоголь, не удавалось, но сейчас он не мог понять свои ощущения.
Вроде в голове пусто, и тебе весело, но в то же время в мозгах шум и время от времени всплывают не самые приятные мысли. В его случае — мысли о Грейнджер.
Вот кто просил её подходить к нему?
Сидела бы себе спокойно и восторгалась бы и дальше своими любимыми книжками. Но нет, ей вечно нужно всё усложнить. Драко был так горд собой, что научился её игнорировать. Конечно, потом он бесил самого себя, что каждую минуту хочет повернуться и посмотреть на неё. А когда он её донимал, его после этого чуть ли не выворачивало от самого себя.
Классика.
Вот почему он не может быть нормальным? Или нет, не так. Почему он не может думать о нормальных вещах чистокровного волшебника? Он должен наслаждаться жизнью, тем, что ему все дороги открыты из-за его фамилии.
Должен кайфовать, что ничего не нужно делать, у него всё есть. Что может выбрать любую,правильную, девушку, и она будет его.
А вместо этого он ненавидит себя и думает каждую секунду о грязнокровке.
Блеск.
