– Чтобы защититься, – ответил Алюций. – Шкура людей сгорает на солнце, не спасает от ветра и снега. И легко рвётся…
– Похоже, они слабы, эти двушкурые, – заметил Бивиш-Гар, и с выступов скалы над ним донеслось согласное рычание. – И почему же вы так боитесь их? Почему ты и твои снежные змеи сбежали со своих насестов в середине зимы?
– Их много, а нас мало, – сказал Алюций, не сводя жёлтых глаз с Бивиш-Гара. – И там, где двушкурые не могут одолеть силой, они добиваются своего хитростью. Они умеют убивать змеев такими способами, которым мы не можем противостоять: роют ямы, которые разверзаются у нас под ногами, ставят невидимые сети, из которых нам не выбраться, запускают шипы, которые пролетают со свистом и разрывают нашу плоть… и всё только для того, чтобы содрать с нас шкуры и забрать их себе. Нам никак не понять этого, этих убийств…
Алюций замолчал. Бивиш-Гар смотрел на него, ничего не говоря, ожидая, что этот снежный змей продолжит рассказ. И когда Алюций снова заговорил, голос его звучал тихо и печально.
– Некоторые из нашего племени пытались поладить с двушкурыми, – сказал он. – Они брали их детёнышей и отдавали им свою сброшенную кожу. Но теперь эти змеи сами отравлены духом двушкурых, и они тоже убивают, но какими-то своими, странными способами. Этого колония принять не может. И чтобы не отравиться самим…
– Вы улетели, – закончил за него и ухмыльнулся Бивиш-Гар. – И прибыли сюда.
Он поднял сапфировый глаз и оглядел выступы скалы над собой. Они были заполнены чёрно-синими великанами, которые галдели и хрипели, освобождая место для продолжающих прибывать змеев.
– Слушай, тонкошеий снежный змей. Мы, кланы огненных расщелин, дозволим вам остаться, но только если вы будете держаться от нас подальше, – объявил старейший чёрно-синий великан, и его голос зазвучал ещё громче, отражаясь от изогнутых стен глиняного купола. Бивиш-Гар приблизился к Алюцию, склонив голову набок, и посмотрел белозмею прямо в глаза. – Но эти двушкурые, – прорычал он. – Они меня очень интересуют…
– Ей и её фермерам пора преподать урок, – с возмущением сказала мать угрей пронзительным голосом.
Неровный свет дымящихся сальных свечей играл на влажных стенах комнаты, где собирались кельды. Воздух был сырой и холодный, и два толстых щелезмея, устроившихся на пухлых плечах матери угрей, жались друг к другу, чтобы согреться.
– Но тот, кто призывает зиму, ещё не вернулся, – добавила она. – И нам придётся ждать до оттепели, прежде чем мы сможем что-то предпринять.
Подле неё, тяжело опустившись на стул из человеческих костей и кожи, Синий Слейк, отравитель, испустил чавкающий смешок. Он поднял скрюченную, похожую на клешню, руку и обтёр тыльной стороной ладони то место, где раньше был его нос.
– Я всегда говорил, нельзя доверять тем, кто с головой уходит в хозяйство, – пробормотал он.
– Но тогда это показалось хорошей идеей, – спокойно заметил Резак Дэниел.
Бутылки с ликёром, привязанные к его пальто, зазвенели, когда он убрал левую руку и протянул правую, чтобы раб с осоловелыми глазами, стоящий перед ним на коленях, мог подпилить ему ногти и заострить их, как иглы.
– Я соглашусь с вами. Стоит слишком уж сблизиться со змееловами – и забудешь, что ты кельд. – Он провёл острым ногтем по щеке раба, расцарапав её до крови, а затем облизнул палец. – Но это не оправдание. Она согласилась платить нам долю, если мы позволим им обосноваться самим…
– И теперь платежи прекратились, – перебил его Синий Слейк, качая головой.
– И ты знаешь, почему, верно? – прошипела мать угрей. – Потому что они стали жадными. Они всё до капли продают приходящим змееловам, а нам не оставляют ничего.
– Это оскорбление, – бросил Синий Слейк, – для повелительницы кельдов!
Во главе стола фигура в чёрном капюшоне подняла руку в бархатной перчатке.
– Фермеры будут наказаны, – тихо произнесла повелительница кельдов.
Три кельда повернулись к ней, их глаза блестели от нетерпения.
– Наказаны? – спросил Резак Дэниел, облизывая губы.
Мать угрей поглаживала безлапых щелезмеев у себя на шее, и все её подбородки подрагивали. Сидевший рядом с ней Синий Слейк снова разразился хохотом.
Повелительница кельдов кивнула, и из безликой черноты под капюшоном донёсся голос, мягкий и медовый.
– Пора нам нанести визит в Глубокодом, – промурлыкала она.
Маленький серовато-зелёный змей осторожно, украдкой пробирался по пещере, царапая пол своими когтями-иглами. Он остановился у высокого глиняного горшка с пергаментным ярлыком. Капающая с потолка вода повредила сургучную пломбу, покрывавшую горшок, и размыла слова
Мика прищурился. Устроившись на перевёрнутом ящике в кладовой, он чинил свои ботинки. Он сосредоточенно прилаживал и приклеивал на место подошву левого ботинка, когда из-за угла стеллажа высунулась заострённая мордочка существа.
