У Мики перехватило дыхание, и он обнял Кару за плечи, желая защитить её. Никто не мог отвести взгляд от жуткого зрелища.
– Брат Авель, – пробормотала Кара дрожащим голосом.
Она отвернулась и уткнулась лицом Мике в грудь. Мика крепко обнял её, чувствуя, как от рыданий сотрясаются её плечи.
Изумлённые жители Глубокодома расступались и пятились назад. Матери прикрывали глаза детям, но некоторые успели всё увидеть и начали плакать. Одна женщина стонала. Кого-то вырвало.
– Кара!
Пророк обернулся к ним, его лицо было мертвенно бледным. Мика почувствовал, как Кара отпрянула. Пророк подал знак, и дочь кивнула. Когда Килиан снова заговорил, его голос был тихим, но твёрдым.
– В большой зал, – скомандовал пророк. – Все в большой зал. Соберитесь внутри, закройте двери и пойте, братья и сёстры. Соедините свои голоса во славу Создателя, ибо Он защитит нас.
Воздух загудел; жители Глубокодома повиновались: они поворачивались и спешили в большой зал, уже на ходу затягивая песню. Весь Глубокодом пришёл в движение, все жители как один; они бросали горшки на плитах в кухне, выпрыгивали из горячих источников, хватая льняные полотенца, поспешно покидали столовую и спальные галереи.
– Вот так, брат Лео, – подбадривала Кара седого старожила с тростью, провожая его ко входу в зал. – Поспешите, сестра Бетани…
Когда жители Глубокодома покинули кладовую, Кара задержалась у входа в туннель. Она умоляюще посмотрела на Мику.
– Мика, идём. И вы, брат Илай. Мой отец разберётся с этим…
Мика словно застрял в ночном кошмаре, не в силах проснуться. Дрожа от ужаса, он обернулся к Илаю. Их глаза встретились.
– Беги, если хочешь, парень, – сказал тот, нащупывая нож на своём ремне. – А я тут попытаю счастья.
Кара в отчаянии смотрела на Мику, затем повернулась и поспешила за остальными жителями Глубокодома. Кладовую наполнили звуки пения. Оно доносилось из большого зала. Затем послышался скрежет дерева по камню: тяжёлые деревянные двери закрылись, и голоса стали тише.
Мика обернулся и увидел шагающего к ним пророка Килиана.
– Если бы вы послушались и ушли с остальными, я смог бы защитить вас, – с сожалением сказал он, проходя мимо. – Теперь же – да помилует вас Создатель.
Пророк скрылся в туннеле, оставив Мику и Илая одних в кладовой.
В эту секунду с вершины частокола донёсся глухой стук. Маленький круглый металлический предмет, из которого с шипением вырывался дым, покатился по деревянным ступеням, собирая снег.
– Ложись! – проревел Илай, бросаясь на каменный пол и закрывая голову руками.
Мика упал возле него и свернулся калачиком. Этого не может быть, отчаянно повторял он себе. Не здесь. Не в Глубокодоме…
Взрыв был колоссальной силы. Оглушительно громкий и разрушительный, он разорвал воздух, пробил дыру в частоколе и разнёс деревянные ступени в щепки. Снег летел комьями, шипел и таял, когда пламя вспыхивало и плавило его прямо в воздухе.
От разваленного частокола и развороченной лестницы валили густые облака серого дыма. Затем среди этих клубов начали вырисовываться какие-то очертания. Чего-то тёмного. Чего-то огромного.
В ушах звенело, в рот набилась пыль, серый плащ засыпало щепками и глиняными осколками. Мика осмотрелся. Стоявшие вокруг стеллажи рухнули. Раздавленные чаны с маслом извергали своё содержимое. Глиняные горшки попадали и разбились на охристые осколки, перепачканные жижей из горных груш в сиропе вперемешку со змеиными сердцами в рассоле. Везде по каменному полу разбросало обгоревшие куски дерева и похожие на копья обломки частокола.
Один из них пронзил маленького серо-зелёного змея, с которым подружился Мика. Змей лежал чуть поодаль, вытянувшийся и неподвижный. Его глаза-бусинки смотрели на Мику невидящим взором.
Мёртвым он кажется меньше, подумал Мика.
Он обернулся. За пеленой дыма вырисовывался тёмный силуэт. Дым постепенно рассеивался, и фигура приобретала более чёткие очертания: глаза в чёрных кругах, тяжёлый плащ из шкуры озерозмея, жуткое лицо, всё исполосованное пересекающимися шрамами.
Нет, этого не могло быть. Но это был он.
Мика разинул рот, пересохший от ужаса.
– Тот, кто призывает зиму.
Мика озирался, пытаясь понять, что происходит. Осколки глиняных горшков вонзились ему в грудь, в живот. Рядом с ним тяжело дышал Илай.
Тот, кто призывает зиму, повернул голову и осмотрел зал маленькими пустыми глазами.
Свет играл в квадратах перекрещенных шрамов, избороздивших его лицо. Одно ухо висело на тонкой полоске кожи и плоти. Он криво ухмыльнулся, и из уголка рта потекла струйка слюны.
На его плечах висел плащ из кожи озерозмея, потрёпанный и изорванный, такой же белый, как лавина, накрывшая его. Под складками плаща что-то поблёскивало серебром. Выскабливатель глаз. Он висел у кельда на поясе вместе с другими инструментами. Ножницы для костей и зажимы для печени. Крюки и шипы. Ножи с изогнутыми зубчатыми лезвиями. Он вырыл их из-под снега своими огромными когтистыми руками – теми же огромными когтистыми руками, что откопали его самого из-под лавины.
