Ксанкин дедушка недаром считался великим волшебником, раз он сумел вернуть Лине память, но даже он не мог получить ответа на свои вопросы. Толком она ответила только на один – почему рассказ Сабины оборвался так неожиданно, „на самом интересном месте“?
– Потому что наутро наш дом разбомбили и наши сеансы закончились.
– А что было дальше?
– Через месяц немцы взяли Ростов, и дальше ничего не было, потому что они убили Сабину.
– Вот что, – объявил профессор. – Лилька, теперь ты обязана вытянуть из Лины Викторовны все подробности ее романа с Сабиной. Ведь это был роман, не правда ли?
Лина, не задумываясь, ответила:
– Как вы точно это назвали – роман. Я больше никогда в жизни никого так не любила.
Мы вышли от Ксанки, огорошенные и потрясенные, наивный Юрик даже плакал, да и я готова была разреветься. Конечно, мы слышали про массовые расстрелы евреев во времена немецкой оккупации, но одно дело – услышать, а другое – увидеть на экране. А кроме того, все это было так давно, задолго до нашего рождения, почти при Чингисхане. Но тут некстати вылез Феликс со своими рассказами про футбольные матчи в Змиевской балке – выходило, что она и вправду существовала даже сейчас, а не во времена Чингисхана. Мальчишки играли в футбол прямо на ямах с трупами расстрелянных. Какая сволочь это придумала?
Лина Викторовна пожаловалась, что у нее стеснение в сердце, и Феликс тут же подозвал такси:
– Предупреждаю – платить буду я. Ведь я получаю деньги от немецких властей, и надо их скорей истратить, они жгут мне руки.
Мы приехали в отель, принесли Лине китайский обед и уложили ее спать.
– А теперь пошли читать, что она написала, – объявил Феликс по дороге к лифту, а Юрик жалобно заныл:
– И я с вами!
– Ты не хочешь побегать по Нью-Йорку? – спросила я. Юрик был мне ни к чему. – Ведь завтра утром мы улетаем.
Феликс как стоял, так и сел прямо на грязный пол.
– Что значит – завтра утром улетаем?
– Что это может значить? Складываем вещички, едем в аэропорт и садимся в самолет „Нью-Йорк-Москва“.
– А почему ты мне об этом не сказала раньше?
– Я думала, ты знаешь – ведь сегодня последний день конференции.
– Вам что – ни одного добавочного дня не дали?
– Мы – бедные российские граждане, у нас нет денег на вашу буржуазную роскошь.
– Хорошо, раз так, идите к Лильке в номер и ждите меня – я тут же вернусь. Но без меня не читать, ладно?
И убежал – прямо по лестнице, не дожидаясь лифта.
Мы с Юриком отправились ко мне, и я всю дорогу волновалась, что подумает обо мне Юрик, увидев развороченную постель и разбросанные по полу подушки. Но волновалась я напрасно: номер выглядел девственно невинным – полотенца поменяли, постель застелили и подушки вернули на место.
Юрик все время намеренно злобно молчал.
– Может, выпьем чаю? – спросила я, чтобы разрядить напряжение.
Юрик не ответил. Я рассердилась и только-только собралась выставить его за дверь, как он рубанул с плеча:
– У тебя что, роман с этим немецким хмырем?
– С какой стати ты спрашиваешь? Ты мне кто – муж или любовник?
– Ты права, я тебе никто. Никто я тебе, и лучше мне уйти. А записки ты мне дашь почитать в самолете. – И он ринулся к двери, с разбегу налетев на входившего в номер Феликса.
– Куда вы, Юрик? – спросил вежливый Феликс, будто этот дурацкий Юрик был позарез ему нужен. Но Юрик уже мчался по коридору, не очень разбираясь, куда его несет.
– Что с ним?
– Ерунда! Небольшой приступ ревности.
Феликс насторожился:
– У тебя с ним что-то было?
– Ты что? Мне и в голову не приходило, что он в меня влюблен!
– Так-таки не приходило? Да это за версту бросалось в глаза.
Я хотела рассердиться, но Феликс меня перебил:
– Ладно, я прощаю тебе этого Юрика! И сообщу неожиданно приятную новость – я лечу в Москву вместе с вами.
Тут я и впрямь рассердилась:
– Терпеть не могу глупых шуток!
– Какие тут шутки? Я поменял билет!
– А что, у тебя есть виза?
– У меня есть кое-что получше визы – у меня есть русский паспорт!
– Еще одна глупая шутка?
– Это шутка, но вовсе не глупая, потому что ее придумала моя мама. Ты просто не можешь себе представить, какая у меня хитрожопая мама! Опять я сказал что-то не то? А-а, про маму так нельзя! Ну, а если она хитрожопая, так как ее назвать? Когда мне исполнилось шестнадцать лет, русские паспорта выдавали кому хочешь. Так она чуть ли не силоком – как, как, волоком? – ага, все-таки силком – это такой капкан, да? – поволокла меня в Москву и устроила мне русский паспорт. Так и сказала – мало ли что бывает? Может, тебе придется от немцев обратно в Россию бежать. А ты говоришь – не хитрожопая!
– Ладно, убедил – хитрожопая. Но что ты будешь в Москве делать?
– Доказывать тебе, что наш роман – не курортный.
– Но я же улетаю в Новосибирск!
– Никуда ты не улетаешь – твой билет я тоже поменял, и отложил Новосибирск на неделю.
– Как ты все это проделал с такой скоростью?
– У меня есть турагент, старый друг, который все может. Вот он действительно хитрожопый! Ну что ты морщишься – он же не мама, про него можно. Он и отель нам на неделю заказал – называется „Космос“!
