Я чуть не упала в обморок: на всю Россию было известно, что „Космос“ – приют валютных проституток, и к тому же он расположен у черта на рогах.
– А ты не можешь своего хитрожопого агента попросить поменять „Космос“ на что-нибудь более скромное?
– А чем плох „Космос“?
– Тем, что в „Космосе“ меня арестуют как валютную проститутку.
– Действительно арестуют? Ну и порядки у вас! Ладно, давай поищем другой отель. – Он ткнул пальцем в компьютер и получил список московских гостиниц: – Я скоро обалдею от ваших русских штучек! Почему у всех людей отели, а у вас гостиницы?
Мы выбрали гостиницу с милым именем „Матрешка“ и вдруг вспомнили, что собирались читать исповедь Сабины.
Она потрясла нас с первых же строк – искренность и натуральность тона сразу снимали все подозрения в том, что Лина все это придумала. У меня, собственно, никаких подозрений и не было – я слишком хорошо знала Лину, чтобы сомневаться в правдивости того, что она написала. Да и зачем ей было доводить себя до потери памяти, чтобы придумать такую невероятную сказку? Оставался только необъяснимый и неотвеченный вопрос – откуда она это взяла?
Когда мы дочитали до рассказа Сабины о том, как она решила притвориться неизлечимой истеричкой, я вспомнила про книгу, брошенную Линой на край стола, книга, которая называлась „Сабина Шпильрайн между Юнгом и Фрейдом“. Откуда она появилась у Лины, я сразу сообразила – я видела стопку таких книг на прилавке возле кофейного бара в киноклубе „Форум“.
Я сказала Феликсу:
– Схожу принесу эту книгу, и мы сможем сравнить рассказ Лины с текстом книги.
Дверь в Линин номер была, конечно, не заперта, верхний свет не погашен, но ей это не мешало. Я склонилась над ней – она дышала ровно, погруженная в глубокий сон. Я взяла книгу, погасила верхний свет и зажгла настольную лампу, чтобы ее не испугала темнота.
Едва мы начали разбираться в дневниках и письмах Сабины, нам стало ясно, что эта работа не на день и не на два.
– Кажется, ты правильно решил остаться на неделю в Москве, – вздохнула я, – хотя вряд ли даже за неделю мы сможем свести концы с концами.
– Раз так, давай начнем уже сейчас, – кротко согласился Феликс и начал расстегивать пуговицы моей нарядной блузки, надетой ради визита к Ксанке. Его прервал настойчивый стук в дверь.
– Неужели Юрик вернулся? – ужаснулась я.
– Лилька, открой, мы опаздываем! – раздался из-за двери голос Лины Викторовны.
– Боже, сегодня закрытие конференции! – вспомнил Феликс и бросился к двери, на ходу приводя в порядок свою расхристанную одежду.
Руки у меня дрожали, и я никак не могла застегнуть пуговицы блузки. Острый взгляд Лины сразу охватил развороченную постель и криво застегнутые пуговицы.
– Вы что, не собирались идти на закрытие?
– Мы зачитались вашими воспоминаниями и забыли.
– Ах, зачитались? – ехидно вздохнула Лина и легкой рукой застегнула мои взбесившиеся пуговицы. – А ты хоть волосы причеши, – сказала она Феликсу, – и в таком виде уже можно идти.
На следующее утро после закрытия конференции мы улетали обратно в Москву.
Увидев Феликса рядом со мной в микроавтобусе, милостиво оплаченном за счет конференции, Лина спросила:
– Он что, решил проводить тебя до самого аэропорта? Какая галантность!
– Вы даже не представляете степени галантности – я решил проводить ее до самой Москвы!
Лина прикусила губу, пытаясь оценить размер бедствия, но из природной деликатности лишних вопросов задавать не стала, тем более что началась обычная предотлетная суета – сдача вещей, проверка билетов и размещение в салоне самолета.
Я сидела рядом с Линой, а Феликс с Юриком в соседнем ряду. Когда мы спиралью взмыли над Нью-Йорком и нам позволили отстегнуть пояса безопасности, Феликс встал, бережно пересадил меня на свое место, а сам сел рядом с Линой. Юрик всю дорогу сопел, грыз ногти и каждые пять минут бегал в туалет, а Феликс, не умолкая, шептал что-то Лине на ухо. Она так весело смеялась и встряхивала волосами, что, не будь ей за семьдесят, я бы к ней приревновала.
После обеда Лина позвала Юрика сесть рядом с ней, а мы с Феликсом устроились за их спинами и приступили наконец к чтению Лининых записей. Сознаюсь, ничего подобного я не ожидала: это был роман, настоящая драма – без дураков, которая превращала в детский лепет все, показанное в киноклубе „Форум“. Мы прочли один раз и тут же стали перечитывать, чтобы ухватить все мельчайшие детали. Но вместить в память все подробности оказалось невозможно: их было так много, они были такие яркие и ни на что не похожие, а главное, поражали своей несомненной подлинностью. Мы так увлеклись, что не заметили, как самолет выпустил шасси и приземлился в аэропорту Шереметьево.
Когда Лина, опираясь на руку Юрика, двинулась к выходу, у меня хватило смелости спросить:
– Лина Викторовна, откуда вы все это взяли?
Она засмеялась и ответила шуткой из старого анекдота про японца, изучавшего русский язык. Она постучала себя по лбу и сказала:
– Шестьдесят лет это лежало тут, в жопе.
– А как оно туда попало?
Мы уже спускались вниз по трапу.
– Это отдельный роман, его надо бы тоже записать, если хватит сил.
