– Запрещаю бросать оружие! – заорал лейтенант петушиным голосом и стал вытаскивать револьвер из кобуры.
– Кончилось твое время, товарищ комиссар! – огрызнулся красноармеец и, сорвав наконец ружье, выстрелил в лейтенанта. Лейтенант упал, а остальные красноармейцы, не останавливаясь, сбросили свои мешки и ружья и вихрем помчались по улице, даже не заметив нас с Шуркой.
Я стояла в остолбенении, не веря своим глазам, зато Шурка ни на минуту не растерялась.
– Хватай их мешки, Линка, пока другие не набежали! Там полно всякой жратвы, на два месяца хватит! – завопила она и, схватив два тяжеленных мешка, ринулась к нашему дому.
Я пришла в себя и тоже потащила один мешок, хоть он весил, наверно, больше, чем я.
Но не успели мы добежать до нашего подъезда, как из Ворошиловского проспекта выехали два мотоцикла и устремились в погоню за убегающими красноармейцами. Шурка толкнула плечом стеклянную дверь бывшей аптеки и проскользнула внутрь, не выпуская из рук своих мешков.
– Давай за мной, Линка! – прошипела она, и я вскочила в аптеку в последнюю минуту, когда мотоциклисты уже подъезжали к Газетному переулку. Я огляделась: от аптеки ничего не осталось, ни одной банки, ни одной склянки, ни одной бутылочки, кроме тех, которые воры растоптали по дороге. Из-за угла Буденовского проспекта донесся тот же дробный треск кастаньет.
– Да ведь эти, на мотоциклах, были немцы, ты поняла? – крик Шурки перекрыл треск пулеметов. – Давай скорей домой, Линка, пока нас никто не захватил!
Мы выскочили из аптеки – лейтенант по-прежнему лежал посреди мостовой, но солдатских мешков рядом с ним не было.
– Вот падлы, уже успели все мешки растащить! – выругалась Шурка неизвестно о ком. – Хорошо, что нам хоть что-то досталось!
Мы припустили к своему подъезду, и вскочили туда как раз вовремя – по улице мимо нашего дома протрещало еще несколько мотоциклов.
– Неужели все они – тоже немцы? – усомнилась я, но Шурка меня уже не слышала.
– Бабушка, ты глянь, что я принесла! – восторженно заорала она, вбегая в свою квартиру. Я потащила наверх свой трофейный мешок и остановилась на полпути: на лестничной площадке, этажом ниже нашей, ухватившись за перила дрожащими руками, стояла Сабина.
– Где ты была, Лина? Я чуть с ума не сошла от беспокойства. Почему так долго? – спросила она, голос ее дрожал еще больше, чем руки. – Кто там стрелял?
Я поставила мешок и села на ступеньку, чтобы отдышаться:
– Вот, принесла солдатский мешок. Шурка говорит, там полно еды.
– А где хлеб? Хлеба уже не было?
– Не было ни хлеба, ни хлебного магазина, все разнесли в щепки. И аптеку тоже, от нее осталась только дверь – я думаю, они не сумели ее разбить.
– Кто это – они?
– Наверно, те, которые растащили остальные мешки, пока мы с Шуркой прятались в аптеке.
– Какие мешки? И от кого вы прятались?
И тогда я решилась сказать ей правду:
– От немцев, которые ехали мимо на мотоциклах.
Сабина покачнулась и тоже села на ступеньку:
– Немцы уже в Ростове? Может, тебе померещилось?
– Ничего не померещилось, они мчались по нашей улице на мотоциклах.
Внизу хлопнула дверь, и Шуркин голос зазвенел, отдаваясь эхом в лестничном пролете:
– Вы что, обалдели? Расселись на лестнице как в кино! Сейчас же идите домой и заприте двери на все замки!
Я протянула Сабине руку, она послушно поднялась и волоча ноги двинулась вверх по лестнице. Я было двинулась за ней, но вспомнила про мешок и вернулась за ним – не для того ведь я его тащила, чтобы оставить на лестничной площадке.
Мешок оказался что надо – одного сгущенного молока там было пять банок, и мы сварили манную кашу. Мы сидели на кухне и наслаждались нежным вкусом каши, напоминавшим нам о детстве – и мне, и Сабине. О детстве в доме восемьдесят три на Пушкинской улице с маленькой разницей в сорок лет.
Сабина сказала:
– Для человеческой истории сорок лет – это как одна минута в жизни одного человека, а я – один человек, и для меня это целая жизнь. Я так хорошо помню нашу квартиру на Пушкинской улице! Она ведь не была точной копией твоей. Моему папе принадлежал весь второй этаж, это советские заложили дверь между столовой и гостиной и превратили одну квартиру в две. А ведь это была прекрасная квартира: там было все, что нужно для семьи – кроме столовой и гостиной, папин кабинет, комната для игры на рояле, спальня для каждого, комната для няни и кухарки. И конечно, настоящая барская кухня, не чета этой.
Я возразила:
– У нас тоже кухня была неплохая, хоть и не такая барская. А кухарке не нужна была комната вместе с няней, потому что няня Даша была и кухарка тоже. А готовила она классно, особенно блинчики с мясом!
Не успела я толком припомнить вкус блинчиков няни Даши, как выстрелы под окном прервали нашу утешительную беседу. И я помчалась закрывать выходившее на улицу окно нашей с мамой Валей комнаты, и запирать ставни. Окна кухни и Сабининых комнат выходили во двор, и только из нашего окна можно было видеть, как струится поток немецких войск. С третьего этажа он выглядел как бесконечно длинная серо-зеленая змея без головы и без хвоста.
