Я онемела от ужаса: каждый день громкоговоритель уверял нас, что Ростов – самый неприступный город СССР и немцы никогда его не возьмут.
– Что же будет?
– Что бы ни было, я немцев ждать не буду. В начале лета я удеру отсюда и буду пробираться на восток. Хочешь со мной?
Я уставилась на Шурку – она была не чета мне: взрослая, высокая, красивая и рыжая.
– Не знаю, вряд ли я смогу. Да и как я брошу Сабину?
– Да, Сабину с собой взять нельзя, как и мою бабушку, они не выдержат, – задумалась Шурка. И нашла выход: – Знаешь, ты будешь за ними ухаживать, за бабушкой и за Сабиной. А я тебе за это оставлю продуктов на год, для всех троих. Ладно?
– Ладно, – вяло согласилась я, плохо представляя, что она имеет в виду.
– А пока я подарю тебе пару отмычек, у меня есть лишние.
– Что я буду делать с отмычками?
– Будешь открывать чужие двери, когда нужда припрет.
– Но я же не умею!
– А я тебя научу, прямо сейчас. Это дело нехитрое, если инструмент хороший, – и она протянула мне две отмычки. – А у меня инструмент первоклассный, спасибо папочке.
Отмычки выглядели как тонкие палочки с крючками на концах. Шурка потащила меня к двери и тут же преподала первый урок. Я оказалась способной ученицей, Шуркину дверь я наловчилась открывать быстро, и мы отправились на лестницу – практиковаться на замках удравших от войны соседей. Через несколько минут я открыла первый замок на втором этаже, и за этим занятием, возвращаясь из школы, застукала нас Сабина.
– Что вы тут делаете, красотки? – спросила она снизу, с первого этажа.
– Спрячь отмычки, – прошипела Шурка и, прикрывая меня, двинулась навстречу Сабине. – Линка мне рассказала про Валентину, и я ее утешаю.
– Почему на лестнице? – удивилась Сабина.
– Чтобы бабушка не слышала, – лихо соврала Шурка, – а то у нее будет сердечный приступ, она ведь так любила Валентину.
Пока они разговаривали, я исхитрилась сунуть отмычки в красный кисет с моей метрикой, висевший у меня на шее.
– А ты молодец. Я вижу, ты и впрямь ее успокоила, – похвалила Шурку Сабина, на что Шурка не удержалась зазнаться:
– Вы воображаете, что только вы умеете утешать несчастных?
– Ничего я не воображаю, я рада, что и ты это умеешь. Меня на всех несчастных не хватит. А сейчас иди домой, ни к чему болтаться на лестнице в ночной сорочке.
Шурка убежала к себе, и мы с Сабиной тоже вернулись в свою квартиру.
Как только мы вошли в прихожую, Сабина обняла меня за плечи:
– В свою комнату не ходи, иди прямо на кухню, мы сейчас будем готовить обед. – И она выложила на кухонный стол кроме обычной хлебной пайки нечто необыкновенное – половинку курицы, луковицу и пять картофелин: – Это будет настоящий пир!
– Ты что, ограбила военный распределитель? – удивилась я, зная, что гражданским лицам продукты в магазинах не продают.
– Почти! Я ограбила школьный буфет.
– Я и не знала, что там водятся куры.
– Для кого водятся, для кого нет. Это тебе подарок от Лидии Петровны.
Мы приготовили роскошный куриный суп с картошкой и жареным луком, половину съели, а половину выставили за окно – на завтра.
Я хотела было сесть за уроки, но Сабина сказала:
– Нет, сегодня у нас будет двойной сеанс, ведь вчерашний день мы пропустили.
И мы отправились на свои обычные места – она на кушетку, а я на стул возле стола.
И так мы провели несколько месяцев: утром в школу, потом на кухню, а потом она на кушетку, а я на стул возле стола. Постепенно голова наполнилась удивительной историей ее жизни, из которой можно было выкроить несколько романов.
Конечно, время от времени нам приходилось делать перерывы – иногда ходить на базар, иногда на менку, но такого великолепного обеда, как в тот день, приготовить ни разу не удалось. Только один раз мы прервали свои сеансы, когда вдруг, словно с неба, свалилось на нас приглашение на переговорную от Ренаты из Москвы. Приглашение было на два часа ночи, но Сабина так разволновалась, что не смогла собраться с мыслями, а рвалась бежать на центральный телеграф чуть не с утра. С утра, не с утра, но пойти пришлось ранним вечером, потому что трамваи не ходили и нужно было успеть добраться туда до комендантского часа.
Дойти до телеграфа пешком нам было нелегко, особенно Сабине. Но мы все-таки успели до того, когда в городе погас свет, – там, где он в тот вечер был. Мы вошли в зал и сели на жесткую деревянную скамейку, готовые ждать несколько часов, пока дадут разговор. К счастью, уже началась весна, и было не так холодно, как зимой, но все-таки к полуночи мы совершенно закоченели.
На удивление, нас вызвали в кабинку ровно в два часа, но телефонная линия трещала, как аплодисменты после концерта Евы.
– Мама, – прорвался голос Ренаты сквозь треск, – наш дом разбомбили. Что нам делать? Может, ехать к тебе?
– Вы с ума сошли! – закричала Сабина. – Ни в коем случае, наш город окружен немцами!
– Ничего не слышу! – заорала Рената. – Так ехать к тебе или нет? Нам тут очень страшно, все время бомбят, а по радио говорят, что Ростов не сдадут никогда.
