– Я же сказала: наш дом разбомбили! – в голосе ее зазвучало раздражение. Казалось, она только и ждала предлога, чтобы вспыхнуть и кого-нибудь обругать.
Но Сабину не так легко было сбить с толку:
– И что, в огромной Москве нельзя было найти нежилой подвал?
– Ах, мама, ты не понимаешь, как мы там жили после того, как наш дом разбомбили! Мы спали в чужих подъездах, пока нас не прогоняли. Мой друг, профессор-скрипач, которому я аккомпанировала и который помог мне устроить Еву в специальную школу, уехал со своей семьей в Ташкент, и мы остались совершенно без поддержки. Евину школу тоже эвакуировали в Ташкент, но ее вычеркнули из списков, так же, как и меня.
– Почему?
– Ты прекрасно знаешь почему! Они списки проверяют очень дотошно и, конечно, обнаружили, что наша фамилия – Шпильрайн. На нас стоит черная метка!
– Хватит, давайте спать! Ведь завтра вставать ни свет ни заря! – взмолилась Ева.
– Да, давайте спать! Мы же не виноваты, что наша фамилия – Шпильрайн. И даже я в этом не виновата, хоть вам очень хочется меня обвинить, – вздохнула Сабина.
И они, все трое, затихли и сразу заснули, намаявшись за день на земляных работах, и только я никак не могла заснуть. Перед моими глазами крутились, как в кино, страшные картины этих двух дней, и почему-то самым страшным кадром мне сейчас показалась морщинистая лапа управдома, протянутая к моим волосам.
В конце концов я заснула, но утром объявила, что поеду со всеми вместе на земляные работы. Никто особенно не возражал, и мы дружной семейкой одними из первых влезли в кузов грузовика. Не успели мы устроиться спинами друг к другу, как рядом с шоферской кабиной появился управдом.
– Секунду погоди, – приказал он шоферу, обводя острым взглядом плотно набитый кузов. Я поняла, что он ищет меня, и уткнулась носом в Евину спину, но он все равно меня углядел.
– Сталина Столярова, – скомандовал он, – немедленно выходи! Тебе нет тринадцати лет, и я не имею права отправлять тебя на оборонительные сооружения!
Толпа зашипела и стала выдавливать меня из кузова.
– Тогда и я не поеду! – вдруг объявила Сабина и неожиданно легко, как девочка, выпрыгнула вслед за мной.
– Гражданка Шефтель, немедленно вернитесь в машину! – заорал управдом. – Я отдам вас под суд за отказ работать на оборонительных укреплениях!
– Я не могу работать, я вчера покалечила себе руки, мне нужно обратиться к врачу! – И Сабина предъявила ему свои руки, которые она до того старательно прятала от нас – кисти рук опухли, все ногти были сорваны, пальцы покрыты кровоподтеками.
– Где я возьму вам врача? – взвизгнул управдом. – Нет у нас никакого врача!
– А вы наймите меня, и у вас будет врач!
– Как вы докажете, что вы врач?
– А вы наведите справки у директора школы, где я работала до вчерашнего дня.
– Какой школы?
– Школы номер шестнадцать в Ленинградском районе.
Лицо управдома перекосилось:
– Уж не вы ли та самая врачиха, которая заставляла всех делать то, что она велит?
– Конечно, та самая! Вот сейчас я отправлю вас на постройку оборонительных сооружений!
Гомон в кузове затих и все уставились на Сабину. Она достала из кармана маленький зеркальный шарик и направила его в глаза управдома. Тот уставился на шарик и вдруг обмяк, словно из него выпустили воздух.
– А теперь иди к грузовику, – тихо сказала Сабина, – иди, иди, иди. Так, влезай по лесенке в кузов, влезай наверх в кузов, так – одна ступенька, вторая, третья.
Управдом послушно полез в кузов – толпа дружно ахнула, но никто не посторонился, чтобы освободить ему место. Он так и повис на верхней ступеньке, качаясь из стороны в сторону.
– А теперь езжайте! – велела Сабина шоферу, но тот воспротивился:
– Я с этим доносчиком не поеду, он по дороге выпадет, и меня отдадут под суд. Так что забирайте его вниз и управляйтесь с ним сами. Только поскорей, я и так уже опоздал.
Сабина пожала плечами:
– Не хотите его везти, так помогите стащить его вниз. Я одна не могу, он слишком тяжелый.
Шофер ворча вылез из кабины и стащил управдома на тротуар.
Сабина шепнула мне:
– А теперь лезь обратно в кузов, живо!
Я стала взобраться по лесенке, спрашивая на ходу:
– А ты как же?
Грузовик уже ехал, но я все же услышала, как она крикнула:
– За меня не беспокойся, я с ним управлюсь!
Про оборонительные сооружения я рассказывать не буду, так это ужасно. Я поняла, почему Сабина ободрала руки до крови, – я долбила лопатой твердую землю, а вокруг то и дело рвались немецкие снаряды. Женщины, долбившие землю рядом со мной, громко ругались, что не все снаряды немецкие, бывают и наши. А некоторые смеялись над нашими лопатами, которые должны были выстоять против немецких танков, и пели хором нахальную песню:
Я тоже пела вместе со всеми: от песни было веселей и не так страшно. Услыхав наше пение, прибежал надсмотрщик, морда у него была толстая, красная и злая.
