Он приказал: «Вражеское пение прекратить!» – но тут совсем рядом разорвался снаряд, и все бросились прятаться в вырытый вчера окоп, и надсмотрщик тоже.
Одна дамочка спросила нежным голосом:
– Товарищ начальник, неужели вы тоже боитесь снарядов?
А другая объяснила погрубее:
– Да чего ему бояться? Его жир защитит. Небось не на четыреста граммов хлеба в день он такую ряшку наел.
Все захохотали, а надсмотрщик весь налился кровью и заорал:
– Сейчас же прекратить вредные разговорчики!..
– …А то я пошлю вас копать оборонительные сооружения, – закончила за него та, что с нежным голосом.
Он плюнул, выругался и убежал, а мы снова запели ему вслед: «Дамочки, дамочки, не копайте ямочки!» Вообще ничего веселого в этом не было, разве только в обеденный перерыв привезли бидоны с кипятком и каждой из нас выдали наши кровные четыреста граммов хлеба.
Мне было обидно, что я не взяла с собой ни кружки, ни чашки и потому не могла попить кипяточка. Но та, которая с нежным голосом, заметила, что мне не из чего пить, и протянула мне свою кружку:
– Пойди, детка, напейся, пока там еще что-то осталось.
Я очень вежливо спросила:
– Спасибо, дамочка, а как вас зовут?
Дамочка засмеялась, показывая симпатичные ямочки на щеках:
– Я – Зоя, а ты?
– А я – Лина. А на щеках у вас ямочки, как в песне.
Зоя засмеялась еще звонче, будто вокруг не рвались снаряды:
– А ты девочка с перчиком, Лина!
– Еще как! – согласилась я, впиваясь зубами в хлеб, он был безумно вкусный – кислый и тяжелый, как глина. И становился еще вкусней, если запивать его горячей водой!
Я была очень голодная, но не могла съесть весь хлеб – нужно было половину оставить Сабине, как всегда делала она, получая свой паек в школе. Но я напрасно беспокоилась: когда мы, усталые и измученные, ввалились после работы в свой подвал, нас ожидал царский обед – полная кастрюля пшенной каши и тонко нарезанные ломтики настоящей колбасы.
– Это что за чудо? – не поверила своим глазам Ева.
– Ничего особенного. Просто гражданин управдом предложил мне полставки врача при его конторе. А кроме того, я получила для нас для всех талоны в баню, которую будут топить в Зоосаде в воскресенье, – скромно ответила Сабина.
– Ну, мать, ты даешь! – восхитилась Рената. – Как это тебе удалось?
– Я всегда вам говорила, что знание человеческой психологии иногда творит чудеса.
Мы не стали добиваться подробностей, нам было не до того: впервые за много дней наевшись до отвала, мы с трудом дотащились до постелей. А утром уже нужно было мчаться к Зоосаду, чтобы не опоздать к посадке на грузовик. Жизнь потекла монотонно, не очень голодная и не такая уж трудовая – все наши дамочки халтурили, как могли.
– А зачем надрываться? – приговаривала Зоя, лениво перебрасывая с места на место все ту же лопату земли.
Действительно, надрываться не стоило. Даже мне было ясно, что наши оборонительные сооружения не выдержат самого слабого удара немецкой армии. Оставалось только надеяться, что какая-нибудь сила отвлечет немцев от атаки на «южнорусскую жемчужину», как торжественно называл наш город громкоговоритель.
Но к началу июля надежды на это чудо стали стремительно таять. Обстрелы становились все чаще и оглушительней, весь город дымился от пожаров, так что ко второй неделе июля работы на оборонительных сооружениях прекратились.
– Пора по домам, девочки! – объявила Зоя, когда снаряды стали рваться со всех сторон, и бросила лопату.
Все остальные тоже побросали лопаты и потянулись к выходу на шоссе. Никакого грузовика за нами не прислали, и пришлось бы нам тащиться пешком, если бы ловкая Рената не умудрилась остановить военную машину, которая ехала в сторону Зоосада.
На следующее утро громкоговоритель приказал всем жителям города Ростова спрятаться в подвалы и даже носа не высовывать наружу. Честно говоря, и без приказа громкоговорителя высовывать наружу не то что нос, но даже палец, было опасно – то, что мы раньше называли артобстрелом, было просто детской забавой. А теперь наступило время взрослой игры, и снаряды рвались без передышки даже в нашем отдаленном от центра районе.
И все же прятаться в нашем подвале было невыносимо – хоть Сабина ухитрилась скопить небольшой запас продуктов, у нас не было ни воды, ни света, ни воздуха, тем более что как раз началась летняя жара. Сначала мы сидели в полной тьме, потому что коптилка, как оказалось, быстро пожирает весь кислород, так что мы зажигали ее только на время еды. Проблему воздуха решила Ева, которая больше всех страдала от духоты. Отмахнувшись от испуганных криков матери, она на вторую ночь храбро выползла из подвала во время ужина – подышать, как она объяснила, – и увидела в стене тонкую полоску света, пробивающуюся непонятно откуда в пяти сантиметрах от земли.
Она стала шарить руками по этой полоске, и обнаружила, что это – щелочка в листе жести, закрывающей длинное узкое окошко.
– Линка, – крикнула она, – неси сюда свою отмычку!
