Под руководством финикийца десятки помощников проверили каждый узел, каждое сочленение невиданного моста. И когда работа была закончена, неисчислимая армия Царя Царей пришла в движение.
Первыми прошли по мосту ассирийцы и хетты в остроконечных шлемах, с колчанами, полными стрел, и короткими кривыми мечами. За ними проследовали бородатые скифы, ведя в поводу своих низкорослых косматых лошадей, за ними – курчавые, темные эфиопы в накидках из звериных шкур, с длинными копьями и пращами для метания камней. Затем прошли арабы в длинных белых накидках, со своими послушными дромадерами, увешанными бронзовыми колокольцами и украшениями из красной шерсти, смуглые индийцы с метательными копьями из бамбука и знаками своих бесчисленных богов на лицах и ладонях, бактрийцы с лицами, обожженными беспощадным солнцем их родины, высокие молчаливые египтяне с длинными луками, в панцирях из нескольких слоев хлопка и круглых шлемах, каппадокийцы и фригийцы, фракийцы и пафлагоны, и десятки других народов, имен которых никто не знал.
Великий Ксеркс восседал на своем позолоченном троне, установленном на высоком берегу Геллеспонта, и следил за проходящей перед ним армией. Он и сам не знал, сколько племен и народов обитает в пределах его империи, сколько племен и народов собралось под его знаменами, чтобы покарать непослушных эллинов.
Несколько дней проходила по мосту армия Великого Царя, и последними прошли Бессмертные – десять тысяч отборных персидских воинов, лучшие из лучших, личная гвардия Царя Царей. Одетые в длинные хитоны с красной бахромой и в нагрудники из буйволовой кожи, с кривыми мечами на боку и луками за спиной, один к одному, шли они перед царем. Бороды воинов были завиты мелкими кольцами и выкрашены красной согдийской охрой.
А в стороне, за двойным рядом воинов, толпились пастухи и крестьяне, живущие поблизости от Геллеспонта. Удивлённо и недоверчиво смотрели они на проходившие мимо них неведомые народы, на непобедимую и неисчислимую армию. Кто может ей противостоять?
Утром я проснулась сама, без будильника.
Немного полежала, стараясь упорядочить набежавшие мысли, но ничего не получилось. Как уже говорилось, я не люблю непонятное, а тут непонятным было всё.
За каким чёртом в мою квартиру проникла злодейская девица? Почему я ничего не помню? Что за странная история с матерью? И наконец, чего хотел от меня человек, которого так испугалась соседка Софья Андреевна? Если, конечно, она ничего не придумала. Но вряд ли она способна на такие выдумки.
Я прикинула так и этак и решила, что Софья хоть и зараза, каких мало, однако фантазия у нее слабовата, и придумать такое на пустом месте она вряд ли смогла бы. Да и зачем ей? И говорила вчера она со мной по-хорошему. Что, конечно, вызывает удивление, но, может, она решила изменить свою жизнь и делать теперь всем добро? Смешно…
В общем, ни на один вопрос нет у меня ответа, и уверена я только в одном: если немедленно не встану, то точно опоздаю на работу, на кофе уже времени не остается.
Тут же пришла еще одна мысль: раз уж я – это не совсем я, то нужна ли мне эта работа? Таскаться каждый день, ловить на себе косые взгляды бухгалтера Светланы Сергеевны, опасаться шефа, ибо в гневе, как говорят, он страшен, заниматься скучнейшим учетом товаров, пить кофе, дурно сваренный Милкой… Да зачем мне всё это надо? Хотелось послать всё куда подальше, закрыться с головой одеялом и спать. Однако я призвала себя к порядку и засобиралась на работу.
Поискав на столике ключи от автомобиля, я вспомнила, что машина моя скучает в центре города у магазина женской одежды.
Ну, будем надеяться, что с ней ничего не случилось – не обидели ее злые люди, не поцарапали капот подростки, не нагадили на крышу мерзкие голуби, не прокололи шины бомжи. По аналогии я вспомнила, как проколола вчера шины дебилу Вовчику, и настроение сразу улучшилось. А вот интересно, что там произошло после того, как я ушла по-английски, не попрощавшись…
Вовчик очень не любил свою фамилию. Это чувство он пронес с самого раннего детства, и его легко понять – какому реальному пацану понравится носить фамилию Мартышкин?
В детстве Вовчик мечтал о серьёзной мужской фамилии. Как хорошо, например, звучит – Владимир Львов! Ну, на худой конец – Владимир Волков! Эти фамилии звучат гордо, солидно, они сразу вызывают уважение, и прозвища от них образуются вполне приличные. А так… В детстве Вовчика называли или мартышкой, или макакой, или вообще шимпанзе… Кому это понравится?
Говорят, некоторые человекообразные обезьяны, особенно шимпанзе, могут понимать до тысячи слов. Сам Вовчик понимал значительно меньше, и то через раз, но всё равно сравнение с обезьяной считал для себя оскорбительным.
