– Ну да, что тут теперь делать? Ой, прости… – опомнился он. – Я не то хотел сказать…
– Да чего уж… – усмехнулась я. – Попрощаться, стало быть, заскочил? Ну, всего тебе хорошего, не поминай лихом.
– Алина… – Он прошёл в комнату и сел на диван. – То есть Алла… То есть я не знаю даже, как тебя лучше называть!
– А тебя, я вспомнила, зовут Антон. Или ты не Антон и не Карпов?
– Это не важно, – отмахнулся он. – Важно другое. Вот… – Он протянул мне конверт. – Это счет на предъявителя. – Он назвал банк. – Здесь номер счета, а вот пароль, деньги выдадут просто так, без предъявления паспорта. Дело в том, – заторопился он, видя, что я нахмурилась, – что мне полагается довольно приличная сумма за работу. Гонорар. Поскольку без тебя я бы не справился, то я разделю гонорар с тобой.
– Мне ничего не нужно! – Я отвела его руку с конвертом.
– Погоди, посмотри хотя бы, какая сумма! – И он написал на листочке цифры.
– Ой! – Глаза мои полезли на лоб.
– Вот то-то. Я обычно беру десять процентов от стоимости вещи, но тут щит, не имеющий цены… В общем, не вздумай отказываться, тебе эти деньги очень пригодятся. Извини, больше ничем помочь не могу. Но советую больше не заниматься этой историей, она закончилась, и на этом всё.
«Без ваших советов как-нибудь обойдусь!» – подумала я, но вслух сказала другое:
– Спасибо тебе. И удачи во всех делах!
Показалось мне или нет, что в глазах его мелькнули сожаление и грусть? Ну и ладно. Как это в сказках говорится: «Ступай себе с богом!»
Карпов ничего не ответил, махнул мне рукой, встал с дивана и захлопнул за собой дверь.
Я вернулась к своему остывшему чаю, отодвинула чашку в сторону и набрала номер Милки. Коллега моя, услышав мой голос, тут же возбудилась и засыпала меня вопросами – куда я пропала, почему не предупредила никого на работе и теперь мне не сносить головы, уволят как пить дать.
– Хоть бы мне звякнула, я бы тебя прикрыла, а то шеф озверел, уволить по статье грозится.
– Очень хорошо, я и так увольняюсь, – брякнула я. – Завтра напишу заявление.
– Он две недели отработать заставит… – предупредила Милка.
– Обойдется!
На следующий день после уничтожения спартанского отряда огромное войско Ксеркса двинулось через Фермопилы на просторы Греции. По земле, с которой еще не были убраны трупы, по земле, обильно политой кровью греков и персов, кровью других народов, сражавшихся под знаменами Ксеркса, шли и шли бесчисленные отряды.
Шли ассирийцы и хетты, скифы и эфиопы, арабы и индийцы, бактрийцы и египтяне, фригийцы и пафлогоны, гирканцы и ассирийцы. Шли бесчисленные племена и народы, имен которых не знали даже командовавшие ими персидские военачальники. Но они не были уже такими нарядными и полными сил, как при переходе через Геллеспонт. Ряды их поредели, доспехи и плащи были покрыты пылью и кровью, и сами воины были утомлены и изранены.
Среди прочих прошли и Бессмертные, царская гвардия, но как мало их осталось! Бóльшая часть персидских гвардейцев полегла в Фермопилах, и стервятники выклевали их глаза. И у тех, кто остались в живых, не было прежней уверенной стати – они потеряли своих однополчан, а самое главное – потеряли уверенность в своей непобедимости. Они больше не чувствовали себя Бессмертными…
Царь Царей с холма следил за движением войск, и сердце его обливалось кровью. Неужели он не осуществит задуманное? Неужели не накажет заносчивых греков? Неужели не заставит их преклонить перед ним колени?
Нет, у него еще осталось достаточно людей, чтобы довести начатое до конца!
Наступил вечер, но еще четверть персидского войска не прошла через ущелье. Люди остановились на ночлег, разбили временный лагерь. Сам Ксеркс и его приближенные остались в прежнем лагере, дожидаясь, когда пройдет всё войско.
Когда окончательно стемнело и сменилась вторая стража, спартанский изгнанник Демарат выскользнул из своей палатки. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следит, он направился к ближайшему холму. Там, в кустах у подножия холма, у него была назначена встреча.
Он подошел к условленному месту, приложил руки ко рту и дважды крикнул совой. Ответа, однако, не последовало.
– Что позволяет себе этот простолюдин! – проворчал спартанец и прошел немного дальше. Выждав еще какое-то время, он повторил условный сигнал.
На этот раз из темноты донесся ответный крик совы. Демарат пошел на этот крик, но тут крик повторился, и из кустов, бесшумно взмахивая крыльями, вылетела настоящая сова.
– Проклятье! – пробормотал Демарат. – Это Геката, богиня ночи, потешается надо мной…
Как всякий настоящий спартанец, Демарат был бесстрашен, но суеверен. Он не боялся ни одного живого существа из плоти и крови, но трепетал перед порождениями преисподней, перед призраками мертвых и Гекатой – страшной богиней тьмы и колдовства. Дождавшись, пока сова улетит, он еще раз повторил условный сигнал.
Ответа снова не было.
В нетерпении Демарат двинулся вдоль подножия холма. И вскоре увидел привалившуюся к камню темную фигуру. Он подошел ближе и вполголоса окликнул сидящего человека:
– Это ты, Эфиальт?
